– Полагаю, я скоро окончательно выздоровею, мосье. Мой недуг не был таким уж серьезным, рад сказать.

– Тем не менее, любезный граф, всегда следует соблюдать осторожность, не так ли? Никогда ведь заранее не известно, не обернется ли вдруг такое пустячное недомогание чем-то весьма серьезным. Мне известны случаи, когда простая простуда перекидывалась на легкие и сводила человека под гробовые своды в самом цветущем возрасте. – Он ласково улыбнулся графу, который внезапно вскочил, опрокинув свой стул.

– Черт вас возьми! У вас нет доказательств! – крикнул он.

Брови его светлости поднялись, глаза насмешливо заблестели.

– Уверяю вас, мой дорогой граф, мне известен подобный случай.

Сен-Вир с усилием взял себя в руки.

– Со мной, я думаю, этого не случится, – сказал он хрипло.

– О, будем надеяться, что нет, – согласился герцог. – Я верю, что никто не бывает сражен ранее предназначенного ему часа.

Граф, не глядя, взял хлыст и стоял, пропуская его между пальцами.

– С вашего разрешения, мосье, я вас покину, Я и так потратил много времени напрасно. Мадемуазель, ваш слуга! – зло бросил он, схватил перчатки и направился к двери, как слепой.

– Так скоро? – прожурчал его светлость. – Надеюсь иметь счастье увидеть вас в Париже. Я должен представить мою воспитанницу вашей очаровательной жене.

Сен-Вир свирепо повернул ручку и распахнул дверь. Он обернулся со злобной усмешкой.

– У вас столько планов, монсеньор. Будем надеяться, что ни один из них не завершится фиаско.

– О, разумеется! – ответил герцог с поклоном. – На это нет причин.

– Ну, иногда обнаруживаются… изъяны, – язвительно бросил граф.

– Вы ввергаете меня в недоумение, – сказал его сиятельство. – Мы говорим о вашей потерянной драгоценности или о моих планах… или и о ней, и о них? Должен предупредить вас, я кое-что понимаю в драгоценных камнях, любезный граф.

–Да, мосье? – По лицу Сен-Вира вновь разлилась багровая краска. – Возможно, что вы впали в заблуждение, господин герцог. Игра еще не доиграна.

– О, отнюдь, – ответил герцог. – И кстати, я забыл, что упустил осведомиться о вашем очаровательном сыне. Так как же он поживает?

Граф оскалил зубы.

– О, он прекрасно себя чувствует. Он меня ничуть не тревожит. Ваш слуга!

Дверь захлопнулась с громким стуком.

– Дражайший граф! – прожурчал Эйвон.

– Монсеньор, вы ничего ему не сделали! – вскричала Леони. – Я думала, вы его накажете!

– Mа fille, придет день, когда я его накажу! – ответил Эйвон и бросил веер на стол. Его голос изменился, стал жестким. – И пощады от меня он не получит.

Леони посмотрела на него с робостью, но и с восхищением.

– Вы как будто очень рассердились, монсеньор! Его взгляд остановился на ее лице. Он подошел к ней, взял ее за подбородок и пристально посмотрел ей в глаза. Она ответила ему доверчивой улыбкой. Внезапно он опустил руку.

– У меня есть на то причина, дитя мое. Сегодня ты видела черного негодяя.

– Ну да, свиное отродье. Вы не позволите ему снова меня похитить, монсеньор?

– Нет, малютка. Больше ты не попадешь в его когти. Клянусь!

Она посмотрела на него, сдвинув брови.

– Вы стали каким-то другим, монсеньор. Вы же сердитесь не на меня?

Мрачные складки у его рта разгладились, и он улыбнулся.

– Такого просто не может случиться, моя дорогая. А теперь поднимемся к Руперту и скрасим его скуку.

Наступил понедельник и сменился вторником, но Гастон и те, кого он должен был сопровождать, не появились. Его светлость нахмурился, но Леони затанцевала от радости и высказала предположение, что госпожа Филд скончалась от волнения.

– Тебя, по-видимому, это мало трогает, – сухо заметил Эйвон.

– Да, монсеньор. По-моему, мы без нее очень счастливы. Чем мы займемся сегодня?

Но герцог ее радости не разделял. Руперт посмотрел на него с усмешкой, откинувшись на подушки.

– Провалиться мне, Джастин! Прежде я не замечал, чтобы ты так пекся о соблюдении приличий.

Он встретил холодный взгляд и сразу обрел серьезность.

– Я шучу, Эйвон, шучу! Можешь быть чопорным сколько тебе вздумается, я не возражаю. Но ее чопорной никак не назовешь!