— Считаете, что это нужно?

Она вновь шевелит губами, читает текст, но не протестует и не задает лишних вопросов. Они вербуют ее в союзники, а ей нет дела до этого?

— Если это розыгрыш и все это, — она трясет кипой бумаг, — из лавки приколов. Это жестокая шутка.

Он так и не понял ее, не смог добиться чего-то еще кроме того, что она успела рассказать ему. Борн называл ее тертым калачом и той еще лгуньей, а Лесли охарактеризовал, как человека с на редкость устойчивой психикой.

— Я просто хочу подышать свежим воздухом и порадоваться солнцу. Скоро весна.

— Там холодно и полно журналистов.

— Вы дали им разрешение разбить палатки на палубе?

Александра Дарресон или очень хорошо контролирует себя, или и в самом деле говорит правду и ей нечего скрывать от них. Он не смог “поймать” ее, но все еще был уверен в том, что она что-то скрывает от них. Лесли Хогарт доктор медицинских наук в области психологии и нейропсихологии не смог разговорить и как-то интерпретировать то, что видел, не смог найти большего, чем обыкновенные страхи и переживания беременной женщины.

Им немного удалось выяснить. Они проверили все, каждое ее слово, прогнали ее имя по всем базам данным, подняли архивы и записи с видеокамер. Александра Дарресон приезжавшая в Европу около двух лет назад отличалась от той, что сидит сейчас перед ним, но это была она. Обычная женщина, не обладающая каким-то особенными способностями или талантами выжила в жестоком мире и вытянула счастливый билет, обещавшей ей счастливое будущее.

Невероятно? Определенно. Многие правительственные шишки уверены в том, что за ней стоит кто-то. Он из их числа. Хотя эта убежденность истончается с каждым новым днем что Лесли Хогарт общается с ней. Тем не менее, было решено отпустить ее, но продолжить наблюдение, не предупреждая ее об этом. Неизвестные благотворители рано или поздно должны дать знать о себе.

— Если вы желаете спокойной жизни, то вам лучше вести себя тише воды ниже травы. Не высовываться, не привлекать к себе внимание, найти работу.

— Так и будет.

— Но если вы хотите, чтобы люди поверили в вашу историю и прониклись к вам. Прежде чем вы получите право на покой и стабильность, вам придется давать интервью, быть постоянно на виду, сталкиваться с фотографами и читать о себе всякую-разную чушь, небылицы и иногда правду.

Алекс только тяжело вздыхает на это. Мир трудностей, бюрократии, страхов и невежества встретил ее во всей красе. Но она знала на что идет, если бы только был у нее тот самый туз в рукаве о котором ей все твердит Хогарт. Она бы вернулась тайно, спряталась где-нибудь на выселках планеты и прожила бы в покое остаток своих дней. Она спохватывается, вновь открывает конверт и проверяет паспорта. Они все на ее имя и только на ее.

— А дети?

Она оглядывается по сторонам, словно до этого времени не замечала чего-то до нельзя очевидного. Однако, их вещи на месте. Вот только их самих не видно целый день.

— Вы же не их опекун.

— Но у них нет никого, — возражает она, чувствуя, что у нее холодеет на сердце.

Она привыкла к ним и не представляет, как вдруг окажется без них, а они без нее. Алекс уверена, что и они того же мнения. Надо было думать об этом еще на материке, но она бы все равно пошла на это, потому что это было ценой их возвращения к людям.

— У Лизы Бочевски есть родственники, — продолжает Хогарт. — Они взяли ее на поруки.

— Взяли?

Она откладывает документы в сторону и смотрит на него требовательным взглядом. Хогарт только кивает в ответ. Девочку передали родственникам, а мальчик уже на полпути в воспитательный дом. Они не стали предупреждать о чем-то заранее, руководитель приюта предупредил о том какую реакцию вызовет внезапное расставание у их будущего воспитанника. Днем его посадили в машину и отправили в Йорк.

— Паоло Кортес до своего совершеннолетия будет жить и учиться в воспитательном доме.

— Где? — переспрашивает она, все еще шокированная услышанным.

Как же ужасно это звучит — воспитательный дом! Почему они не дали ей попрощаться с ним и сказать, что все будет хорошо?!

— Почему вы не дали мне проститься с ними?

— Так будет лучше. Вам сейчас придется нелегко. Вы и сами знаете это, если только…

Алекс качает головой — никаких “если”! Откуда он знает как будет лучше? Разве он пробыл с ними все это время?

— Вы удивили меня, — она гладит себя по животу, задерживая ладонь на аккуратной округлости. — Нет, я просто в шоке.

На глаза наворачиваются слезы. Алекс не так представляла их расставание. Она вообще никак не представляла его!

— Почитайте то, что я дал вам. Внимательно ознакомьтесь с нынешними законами и требованиями. Мир ненамного, но все-таки изменился. Великобритания всегда отличалась от США и то, что было допустимо там, совсем не приемлемо здесь. Условия жизни ребенка у матери-одиночки в том числе.