– Возможно, это то, что нужно, - неопределенно кивнула Виктория. Уверена, ты поступаешь правильно.

Джесс ожидала со стороны Виктории жестокой критики за отсутствие в ней инициативы, но подругу, казалось, не очень волновал ее выбор, и это задевало.

– Конечно, правильно! Это - то, что мне надо.

– Ну разумеется, - безразлично подтвердила Виктория, словно она и впрямь никогда не ожидала ничего другого.

"О Боже, - думала Джесс, вытирая платком мокрые от слез щеки Гвиннет.
– Если бы я знала, чего хочу на самом деле".

***

– Отец, я не хочу работать у "Тоуна и Хальстона", - заявила Джессика.

Слова вылетели как-то сами собой, помимо ее воли.

Обед проходил в ресторане "Бентли" в Мейфер. Леди Хантер и леди Вайндхем, мало знавшие друг друга, были заняты холодно-вежливой словесной баталией.

Генерал сэр Уильям Хантер только что разделался с дюжиной голубых устриц и дожидался своего основного заказа - запеченной лососины, за которой следовали грушевый пироги солидная порция стильтона.

– Не о чем говорить, Джесс, все уже устроено.

– Я не хочу быть секретаршей.

– Ты недолго ею будешь - только попробуешь. Потом выйдешь замуж за молодого Беннермана и оставишь работу.

Вернешься в родные пенаты.

Джесс мельком подумала о Питере Беннермане - весьма богатом молодом адвокате приятной наружности - избраннике ее родителей.

– Я не хочу замуж за Питера.

Отец терпеливо вздохнул.

– Ну хорошо, а чем бы ты хотела заняться?

– Я хочу поступить в школу искусств.

Леди Хантер приподняла свой крючковатый нос.

– Перестань, Джессика. Ты закончила свою учебу, теперь работаешь у "Тоуна и Хальстона". Не раздражай отца.
– Растянув губы в притворной улыбке, леди Хантер обернулась к леди Вайндхем:

– Вы знаете, а Джессика и в самом деле очень мило рисует.

– Наш отец тоже воображал себя художником, - живо откликнулась леди Вайндхем.
– И ничего из этого не вышло. Одна мазня на холсте. Пустая трата времени.

– Крепкий сон творит чудеса, - объявил генерал, стремясь поскорее закрыть тему.
– Утром ты позабудешь о школе искусств.

– Нет, не забуду, - твердо заявила Джесс и поднялась из-за стола.

***

Апартаменты сверкали великолепием. На Катриону произвели громадное впечатление оливковая в зеленую полоску шелковая драпировка, в цвет подобранные обои, картины в массивных рамах, изысканная мебель и просторная пышная кровать с шикарным шелковым покрывалом. Предупредительные слуги, проявив невероятное понимание, внесли багаж, распаковали вещи, открыли шампанское и наполнили бокалы. Наконец, оставшись наедине, Катриона и Джонатан вышли на небольшую террасу полюбоваться магическим видом ночного Парижа.

– Ax, Джонатан, - прошептала Катриона, - я так тебя люблю!

Свежеиспеченный муж усмехнулся бессмысленной улыбкой и вновь наполнил свой бокал. Бокал Катрионы оставался практически не тронутым.

– Твое здоровье!
– Джонатан опять глупо улыбнулся.

Катриона внезапно испугалась, что слишком надоедает мужу своей излишней эмоциональностью.

– Разве все это не волшебно?
– В растерянности она посмотрела на улицу.

– Угу, - согласился после некоторой паузы Джонатан и потер ладонью лоб.

Катриона тут же устыдилась своего поведения. Как она сразу не подумала, что ее любимый устал и нервничает. Ее ведь предупреждали о возможном нервном срыве у жениха в день свадьбы. Разве стоит удивляться тому, что Джонатан накачивался шампанским, словно простой водой... Речь новоиспеченного мужа становилась все развязнее и развязнее, наконец он встал и шатающейся походкой направился в ванную.

Джонатан отсутствовал долго. Катриона допила шампанское и улыбнулась самой себе. Она сделает Джонатана самым счастливым человеком на свете. Подождав некоторое время, Катриона переоделась в персикового цвета шелковую кружевную ночную рубашку и пеньюар от "Либерти", затем слегка припудрила нос, освежила румяна и расчесала свои шелковые волосы. Ей очень хотелось предстать перед Джонатаном романтичной и прекрасной...

Раздавшийся из ванной мучительный утробный звук оборвал мечты Катрионы. Она вскочила на ноги, не заметив, как серебряная щетка для волос упала на пол.

Джонатан! О Боже, ему плохо!

Катриона толкнула дверь ванной, но она не поддалась. О Господи!

Катриона изо всех сил толкнула дверь и протиснулась в образовавшуюся щель. Джонатан лежал прямо на холодном кафеле, головой рядом с унитазом, все еще в своем темно-сером костюме и до блеска начищенных черных туфлях. В какое-то мгновение Катриона подумала, что Джонатан умер - лежал он совершенно неподвижно, не подавая ни малейших признаков жизни.