— А я пока не готов к этому, — продолжал Адам. — Я был не тем отцом, который решал появиться ли Еве на свет. Если честно, мне было всё равно. Я отмахивался от её матери деньгами, уверенный в том что после рождения ребёнка просто сделаю тест на ДНК, и наверняка он окажется отрицательным. И сейчас мне кажется, что отбирать Еву насильно — это неправильно. Линар говорит что это слабость…

— Это просто совесть, — бросила Ася с досадой. — Но не волнуйтесь, от такого еще никто не умирал.

— А вы на кого сейчас злитесь? — подумав, спросил Адам. — На меня или на то, что никак не решитесь поговорить с отцом своего ребенка?

— Я никак не решусь? — немедленно разъярилась Ася. — А вот ничего подобного! Я позвонила ему и назначила встречу на завтра! Но вы не волнуйтесь, Ева останется с моей сестрой.

— Как — на завтра? — растерялся Адам. Спа-отель оазисом покоя пронесся перед его мысленным взором и растворился, как мираж. — Почему вы меня не предупредили?

— Ну вы-то тут при чем, — дернула плечом Ася и вышла из ванной.

— Я же обещал пойти с вами!

— Глупости. Уж я-то в няньке не нуждаюсь!

— Хотите сказать, что я нуждаюсь?

— Почему вы опять говорите о себе? Вы вообще способны думать о ком-то, кроме себя?

— Это еще откуда? По-вашему, я эгоист?

— Опять вы о себе!

— Хорошо, давайте поговорим о вас. Завтра я иду с вами.

— Никуда вы не идете!

— Отлично иду!

— Да отстанете вы от меня или нет?

— Не отстану.

— Вот вы прилипала.

— Вы ссоритесь? — раздался голос Евы. От неожиданности они оба дернулись и посмотрели в сторону спальни.

Ребенок стоял в дверном проеме, прижимая к себе сонную Ваську.

Глаза Евы светились любопытством.

— Что такое «прилипала»? — спросила она с интересом.

— Это такая маленькая рыбка, — ответила Ася. — Она прилипает к кому попало, сладу с ней никакого нет.

— Лучше уж быть прилипалой, чем премудрым пескарем! — заметил Адам в пространство.

— Ого! Неужели вы все-таки прочитали хоть одну художественную книгу?

— Есть книга про премудрого пескаря? — удивился он.

Ева грозно сдвинула густые брови.

— Идите читать мне сказку, — велела она, — хватит валять дурака.

Ася вдруг прыснула.

— Ну вот, — прошептала она, — а вы боялись, что у вашей дочери нет характера!

— О чем вообще это стихотворение? — вдруг спросил Адам.

Ася, которая уже почти спала, посмотрела на него с недоумением.

— Что?

— Идет бычок, качается, вздыхает на ходу: — Ох, доска кончается, сейчас я упаду! — старательно повторил Адам, копируя интонации Аси. — Вот чему учит эта история? Я еще понял про Таню и мячик — там детям объясняют, что резиновые мячи не тонут. Я даже немного понял про зайку, которого бросила хозяйка — это про то, чтобы не разбрасывать свои игрушки, где попало…

Ева уже спала, уронив потяжелевшую голову на Асину грудь. Адам потянулся к пульту и приглушил свет.

— Ничего вы не поняли, — зашептала Ася. — Зайка это вовсе не про уборку, а про то, что нельзя бросать своих близких одних мокнуть под дождем. Это про предательство и одиночество.

В полумраке глаза Адама казались матовыми и черными. Бездонными. Волосы разъерошились и смоляными прядями разметались по подушке.

Как на такого злиться?

— Вы разозлились? — немедленно спросил он. — Из-за того, что сказала Вика? Почувствовали себя брошенной зайкой?

— Вот еще, — удивилась Ася. — С чего бы это мне злиться? Ваша девушка не сказала ни слова неправды. К тому же, у меня кожа, как у слона, — получилось немного хвастливо, — не так-то просто проткнуть её какими-то дробинками.

— Простите, — сказал Адам, взял её за руку и мягко поцеловал запястье. — Наверное, я должен был как-то героически вас защитить…

— Это было бы нелепо, — Ася очень старалась говорить ровным голосом, но все-таки прерывистый вздох вырвался на свободу, и Адам быстро посмотрел в её лицо. Господи, вот бы не видно было при освещении его задорный пурпур! — Сериал рабыня Изаура. Она гордая, но бедная. А он богатый и ругается из-за неё с семьей. Да я бы умерла от неловкости, вздумай вы такое учудить. А так показала себя в дурацком виде только ваша девушка. По мне, так забавно получилось.

— Я никогда не пойму, как именно устроено ваше мышление, — вздохнул Адам. Надо ли забрать у него свою руку? Но она так хорошо лежит в его ладони. Из этой точки соприкосновения тепло распространялось по всему телу, и хотелось, чтобы это длилось и длилось. — И никогда не пойму смысл стихотворения про бычка.

— Да что вы к нему прицепились! Ну идет, ну качается, ну доска у него кончается…

— Это о смерти, да?

От изумления Ася даже краснеть перестала.

— В некотором роде, — пробормотала она, — под всеми нами доска шатается, и мы можем упасть в любой момент. Но это вовсе не значит, что мы должны перестать идти вперед… Впрочем, финал всегда одинаков. Эта чертова доска всегда заканчивается. Но, Адам! Страшно представить, что с вами случится завтра, когда я расскажу вам про мишку с оторванной лапой!