Женщина в капоте осторожно щелкнула длинным кривым ногтем по краю зеркала.

– Ну вот, теперь, кажется, всё, – довольно произнес мальчик. – Колдуйте на здоровье ведьма Аглая!

– Спасибо, – ошеломленно ответила женщина в капоте.

Удивленно покачала головой и, не отрывая от зеркальца напряженного взгляда, принялась наблюдать за детьми дальше.

***

Взяв в руки рисунок, Оля спросила:

– Леша, скажи, а тебе не жалко?

– Чего?

– Кого. Ведьму Аглаю! Посмотри на нее. Сидит одна-одинешенька с попу-гаем на плече в маленькой избушке, словно в пустой темнице, и никого вокруг себя, бедная, не видит.

– Кого она, простите, должна видеть?

– Ну, не знаю. Людей, наверное. Она же хоть и ведьма, но всё-таки человек. Как ты думаешь?

Леха задумался.

– Предлагаешь нарисовать еще кого-нибудь?

– Если не трудно.

Немного поразмыслив, Леха ответил: не трудно. Взял в руки тетрадь, вырвал из середины двойной лист и, посмотрев на Олю, деловито спросил:

– Кого будем рисовать на этот раз?

– Кого хочешь. Хочешь, какой-нибудь сказочный город с людьми, хочешь, папу ведьмы Аглаи – несчастного старца Револена.

– Что у нас со старцем? – делая первые наброски, спросил Леха.

– Бабушка сказала, что ведьма Аглая… то есть, Аглая Револеновна сдала его в дом престарелых.

Леха огорченно покачал головой. Сказал, что называть ведьму по отчеству, в таком случае, излишне.

– Если отец ей не нужен – а он, как я понял из твоих слов, не нужен – то и отчество ей совершенно ни к чему… Готово!

Оля взяла портрет согнувшегося в три погибели благообразного старца Рево-лена, бородатое лицо которого выражало страдание, причиняемое болезнями и предательством любимой дочери, и недовольно поморщилась.

– Опять ты нарисовал человека в воздухе. Опусти его, пожалуйста, на зем-лю.

– Ладно. Будет тебе земля.

Взяв другой карандаш, Леха принялся за изображение города.

Сначала вокруг старца Револена появились люди. Одни из них были одеты в тяжелые овчинные тулупы, другие – в отороченные светлой каймой стеганые куртки, долгополые кафтаны и суконные сермяги. Над их головами возвыша-лись заснеженные крыши домов, золотые маковки церквей, сторожевые башни крепостных стен.

Глядя на рисунок, Оля внезапно вспомнила старинное русское слово, лучше всего, по ее мнению, подходящее для оценки этой картины – лепота.

Услышав его, Леха засмеялся.

– Понравилось?

– Очень! Кстати, что это за город? Что за царство-государство такое?

Леха пожал плечами.

– Не знаю… Пусть это будет царство славного Салтана.

– Да ну! Пушкин своего царя Салтана придумал лет двести назад, а столько даже в сказках не живут.

– Не живут, – согласился Леха. – Поэтому сейчас в царстве Салтана правит его прапрапраправнук.

– Кто именно?

– Кто именно? Ну, скажем, царь Платон.

– Покажи!

Леха вытащил из портфеля новую тетрадку. Вырвал из середины еще один двойной лист и снова взялся за карандаш.

Оле Платон не понравился сразу. Угрюмый, щуплый, невзрачный, что было особенно заметно на фоне окружавших его важных бояр, он показался ей мало-подходящей кандидатурой на престол жизнелюбивого царя Салтана, о чем она не преминула сообщить Лехе, едва тот закончил рисовать.

– А какого царя тебе еще надо? – обиженно спросил тот. – Посмотри на не-го! И умен, и образован…

– Да любого! Лишь бы он не был таким некрасивым. – Презрительно кив-нув на портрет Платона, Оля добавила. – Хочу, чтобы он был крепким, сильным, и чтобы у него было открытое русское лицо… Да, чуть не забыла! Еще он дол-жен быть добрым и храбрым!

– Так это тебе Борька нужен! – засмеялся Леха.

Вспомнив о предстоящей поездке в Григорьевку, он украдкой бросил взгляд на наручные часы.

– Хорошо! Пусть будет по-твоему – переводим Платона из разряда царей, в разряд одного из претендентов на это высокий пост.

– Кто другой претендент?

– Их много. Но главный из них – князь Борис!

Сыграв пальцем на губе торжественный туш, Леха подвинул к себе коробку цветных карандашей.

Думая о Борьке, Леха в своем воображении рисовал его таким, каким боль-ше всего любил – отчаянным в минуты опасности, чуть-чуть наивным во время умных бесед и очень-очень добрым. Он тут же вспомнил своих приятелей-отличников и подумал, что Борька, окажись на их месте, никогда бы не посту-пил так, как они.

– Так это и есть твой Боря? – внимательно разглядывая портрет князя, спросила Оля.