Он открыл дверь, повернул табличку «Открыто». Внутри дом оказался ещё специфичнее. Я будто оказалась в музее Элвиса Пресли, которым заправлял Джон Уотерс [8] . Стены убийственного зелёного цвета, оранжевый замшевый диван, розовый чайный столик, обитый крокодиловой кожей. Присмотревшись, я увидела гидрокостюм образца тридцатых годов рядом с «Уличным гонщиком» из папье-маше. Несколько блестящих гитар стояли у плоского телевизора, по которому шёл фильм «Кто подставил кролика Роджера» с азиатскими субтитрами.

Но при всей визуальной диарее этой безумной атрибутики я не могла не учесть её стоимость. Он не шутил, когда сказал, что катается как сыр в масле. Каким бы уродливым и странным ни был этот интерьер, затрат он требовал приличных.

– Хочешь пива? – спросил он и открыл стоявший позади рабочего кресла маленький холодильник, изнутри весь блестяще-зелёный от «Хайнекена».

– Да, спасибо, – может, это была не лучшая идея, поскольку мой желудок по-прежнему урчал и к тому же я нервничала, но отказаться от пива было выше моих сил.

– Садись, – он указал на диван. Взял стопку набросков, протянул мне. – Это всё мои работы. Вдруг передумаешь и захочешь, чтобы я сделал тату и тебе?

– Что-то не помню, чтобы я возражала против этой идеи, – ответила я. Оранжевый диван оказался очень удобным. Пока Кэмден готовился к работе, я рассматривала страницы.

Его рисунки были прекрасны. Казалось, Кэмден способен изобразить что угодно – от парящих сов и странных символов до фотографически точных портретов знаменитостей. Тёмные блики напомнили мне уроки рисования. Когда мы с ним сидели рядом на занятиях у миссис Слевин, он покрывал страницу за страницей блокнота изящными, подробными рисунками, сделанными исключительно тонкой гелевой ручкой. Однажды я позволила ему рисовать у себя на руке, от костяшек до самого плеча. Миссис Слевин тогда очень ругалась, кричала, что чернилами можно отравиться. Но я носила эти рисунки с нездоровой гордостью, как настоящий фрик.

Оторвавшись от страниц, я посмотрела на него. Он сидел в кресле и заполнял колпачок краской, сосредоточенно нахмурив брови. Может, с возрастом его внешность и изменилась, но взгляд остался прежним. Особенно когда он был увлечён своим делом. Словно слушал, как чернила рассказывают ему свои тайны.

– А ты чем зарабатываешь на жизнь, Элли? – спросил он, не глядя мне в глаза. Он знал, что я на него таращусь.

– Так, подрабатываю время от времени, – ответила я, листая книгу.

– Не пошла в колледж?

– Хватит с меня и Школы выживания.

– Всё ещё звучит забавно.

– Это верно.

Под его взглядом я чувствовала тяжесть в спине, волоски на шее болели, будто за них с силой дёргали. Словно меня били электрошоком. Я медленно повернула голову. Он смотрел прямо на меня, и трудно было сказать, что он думает. Между нами происходило что-то странное, но я не понимала, что именно и как на это реагировать. Наконец он сказал:

– Одри пришла.

Я повернулась и увидела девушку чуть за двадцать, чьё стремление походить на Диту фон Тиз было слишком очевидным. Чёрные волнистые волосы, платье в горошек, левая рука полностью покрыта татуировками, правая – наполовину. Чёрно-белые контуры цветов вишнёвого дерева.

– Привет, Кэмден! – Она рванула к нему, спотыкаясь на массивных каблуках, и остановилась, лишь чтобы смерить меня мрачным взглядом. Я подумала о том, какой предстала перед Кэмденом до того как понять, кто он такой.

– Одри, детка, – он поднялся, от всей души обнял её, указал на стул, – присаживайся. Да, кстати, это Элли. Она хочет посмотреть, как я буду тебя раскрашивать, конечно, если ты не против.

Она улыбнулась ему, повернулась ко мне, и улыбка тут же утратила искренность. Ни фига себе, она даже наколола на лице родинку.

– Да нет, не против. Это твоя девушка, Кэмден?

Я чуть не фыркнула, но вовремя сдержалась.

– Нет, подруга детства, заехала в гости, – сказал он мягко. – Или решила перебраться в Палм-Вэлли? Я не помню.

– Нет, просто проезжала мимо, – ответила я и поднялась на ноги. Что я вообще забыла в его тату-салоне? Только что сидела в кофейне и вот теперь общаюсь с незнакомыми людьми. Хотя он, конечно, был знакомым, но очень уж давним. С тех пор мы успели стать другими людьми. Господи, я надеялась, что мы стали другими людьми.

Внезапно до меня дошло, почему я здесь. Почему моё подсознание привело меня сюда. Мой взгляд сам собой метнулся к кассе.

Кэмден, наносивший на руку Одри очищающий раствор, заметил мой блуждающий взгляд. Я пыталась отвести глаза, но он пристально смотрел в них. Потом сказал Одри:

– Элли ищет работу. У вас в бутике ничего нет?

Одри вежливо покачала головой.

– Полный штат.

– Плохо, – сказал Кэмден. – Ты наличными платишь или картой?

– Наличными, – сказала она и вынула из кошелька солидную стопку. По меньшей мере двести долларов. Этого, конечно, могло хватать на жизнь, если обслуживать по клиенту в день, но было явно недостаточно, чтобы позволить себе такую обстановку.