Да, пожалуй, моё решение доказывало, какой я отвратительный человек. Так оно и было, и, увы, я не в силах была стать кем-то другим. Конечно, тяжело было сознавать, что он должен обеспечивать ребёнка и бывшую жену, но это было не в силах помешать мне сделать то, что я собиралась сделать. Но, конечно, я не собиралась обчищать Кэмдена до нитки. Вне всякого сомнения, его салон был застрахован, и как я уже отметила ранее, доверху забит всяким дорогущим хламом, который помог бы ему пережить потерю. Ясно же, кому из нас больше требовались деньги. Он использовал свой шанс на новую жизнь, пришло время и мне.

Паршивые доводы, согласна. Иногда у меня только такие и были.

Я обратила внимание на парня, тихо сидевшего в дальнем углу бара. Болезненно бледный – редкость в этой части Калифорнии – он был одет в футболку с логотипом хоккейной команды, кудрявые волосы прятал под бейсболкой. Его холодный, проницательный взгляд был всецело сосредоточен на бутылке, которую он сжимал так крепко, что напряглись все сухожилия. Челюсть ходила взад-вперёд, будто он неустанно скрежетал зубами, пытаясь успокоиться. Он ни на кого не смотрел и ни с кем не говорил. Он был похож на человека, который вдруг ни с того ни с сего вытащит пистолет и выстрелит в лицо бармену за то, что напиток недостаточно крепкий.

Идеальный вариант.

Я несколько раз находила подходящих козлов отпущения, и все они были одного типа. Одиночка с тяжёлым взглядом, человек, глядя на которого, думаешь: да-а-а, однажды он взорвётся. Когда же совершится преступление – убийство нескольких женщин в кафе, например – и трудно будет установить, кто виноват, непременно кто-то скажет: Готов поспорить, это тот молодой человек, одиночка в углу, который ни на кого не смотрел. От него даже пахло подозрительно.

Никто не заметит, как я скроюсь.

Никогда не совершайте преступлений, если некого обвинить, кроме вас.

Я вынула из сумочки блокнот и, найдя свободный угол, вырвала лист и написала:

Ты однажды мне помог. Возвращаю долг.

Сложив записку, я подошла к бармену и передала ему эту записку вместе с купюрой в сто долларов.

– Не могли бы вы передать это мужчине в том углу, такому бледному, в бейсболке?

Бармен посмотрел на него.

– А, Олу Жуткие Глаза?

Я кивнула.

– Я подружка одного из музыкантов. Сейчас будут выступать.

Бармен нахмурился, не понимая, зачем я ему это рассказываю.

– Да, вы делали заказ. Ещё что-то?

Я взяла ещё один коктейль, какой советовал Кэмден, и, дав бармену двадцать долларов, вышла из бара, предоставив ему возможность спокойно доставить моё сообщение. Протиснулась сквозь толпу к сцене и замерла.

Козёл отпущения получит мою записку и деньги, ни черта не поймёт. Может быть, что-то заподозрит. Спросит бармена, кто дал ему эту записку. Бармен опишет меня, потом скажет, что я подружка парня из группы. Может, даже опишет Кэмдена. Вот и всё, что мне нужно. Парень будет до вечера смотреть то на меня, то на него. И поскольку он не поймёт, кто я такая, спрашивать меня напрямую он вряд ли рискнёт. Может быть, долг, который я возвращаю, – что-то нелегальное.

Бросив взгляд на Ола Жуткие Глаза, я увидела, как он оглядывается по сторонам. Поиски начались.

Пока он меня не заметил, я улыбнулась и перевела взгляд на сцену, куда как раз вышел Кэмден с гитарой.

Девочка шла по столовой, сжимая в руках стаканчик с содовой и картошку фри и обводя взглядом адскую картину. Теперь она училась в девятом классе, и жизнь стала попроще, чем год назад, хотя у неё по-прежнему не было друзей, кроме Кэмдена, и каждый шаг по-прежнему становился ожиданием нового кошмара.

Остановившись у кассы, она подумала, что не в силах пройти мимо детей, которые болтают и швыряются едой, не в силах искать свободный столик. С тем же успехом она могла бы попытаться пройти по лезвию, зазубренному с обеих сторон. Она злилась на Кэмдена, который не пришёл сегодня в школу, хотя понятия не имела, куда он делся.

Она уже собиралась развернуться и пойти в коридор, чтобы съесть свой ленч в раздевалке или туалетной кабинке, когда кто-то позвал её по имени.

Она обернулась и к своему удивлению поняла, что её позвала девушка, сидевшая за пустым столиком. Девушка с тёмными, коротко стриженными волосами и тяжёлыми серёжками-канделябрами, слишком броскими для школы. Девушку звали Дженис, они вместе занимались испанским. Дженис была новенькой и ещё не вписалась в коллектив, и, может быть, поэтому вообще обратила внимание на девочку. Одного поля ягоды и всё такое.

Дженис помахала ей рукой, приглашая присоединиться. Девочка огляделась, ожидая подвоха, но ничего такого не заметила. Дженис сидела одна, и ей нужна была компания. Рядом с ней сидели фанаты скейтбординга, пожиравшие бургеры, как новая порода свиней.

Всего три шага, сказала себе девочка. Откинула плечи и постаралась идти так, будто у неё нормальные ноги, будто она не хромает. Иногда, если получалось как следует сосредоточиться, ей это удавалось. Дженис улыбалась и, казалось, не замечала, что с девочкой не всё в порядке, поэтому она расслабилась и села рядом.