Вспоминаю убитую в Белом Доме девушку, её широко раскрытые застывшие глаза и русые локоны, слипшиеся от крови. Глаза против воли наполняются слезами. В горле застывает громадный ком, мешающий дышать. Сердце учащенно стучит, стараясь вырваться из груди, сдавливаемой каменным обручем. Крепко стискиваю зубы. Секундная слабость проходит.

– Лех, ты чего? – ощущаю толчок локтем в бок. На меня обеспокоенно смотрит Мальцев, заметивший мое состояние.

– Все нормально, - мой голос похож на воронье карканье.

– Точно? – Серега недоверчиво хмыкает.

– Да.

– Ну смотри, если что, всегда поможем, - басит здоровяк – ты в нашей команде.

Ребята согласно кивают.

– Спасибо парни, - от такой искренней поддержки мне становится легче. Громадная тяжесть, бетонным блоком придавившая трепыхающееся сердце, исчезает.

Танцы продолжаются. Песни идут одна за другой. Молодежь пляшет и танцует обнявшись под Лещенко, Кобзона и Анну Герман. Наблюдаю за сявками. Они дрыгаются, пристают к девчонкам, задирают парней. Типичные персонажи для передачи «В мире животных».

Замечаю, что стукачок, отделившись от кучки шпаны, передвигается к выходу, обходя танцующих.

– Ребят я сейчас приду, - предупреждаю Потапенко и Миркина. Волобуев и Мальцев уже танцуют в круге, и оживленно болтают со смеющимися девчонками.

Выбираюсь из толпы на входе. Осматриваюсь. Стайки молодежи дымят сигаретами, пьют пиво и весело общаются. Стукача нигде не видно. Черт! Похоже, я упустил урода. Обхожу компании, внимательно рассматриваю лица и прилегающую территорию. В отдалении, среди деревьев парка, замечаю знакомую фигуру.

Стараясь не шуметь, подхожу к гопнику. Он мочится, став у дерева. Дожидаюсь, пока урод закончит. Когда сявка начинает застегивать ширинку, отпускаю ему смачный пинок по заднице. Отморозок падает прямо на помеченное им же дерево.

– Мля сука, на лоскуты порву, - гопник вскакивает и разворачивается ко мне. Злобное выражение на его лице сменяется оторопью.

– Привет Комок, - я недобро ухмыляюсь, - кого ты обещал порвать, стукачок ментовский?

Сявка вздрагивает, в его глазах появляется страх.

– Какой стукачок? Ты о чем? – неуверенно бормочет он.

– Да все о том же, - смотрю бешеным взглядом прямо в зрачки Комка, - ты зачем сука такая, брякнул Омельченко, что я Быка и Трофима поломал?

– Я ничего не говорил, - отморозок отводит глаза.

– Ты будешь мне тут ваньку валять? – усиливаю напор, - может тебя гниду твоим же дружкам и заложить? На прошлой неделе ты встречался со старшим лейтенантом Омельченко на Сталинградской, недалеко от гастронома. Там ты вдул в уши оперу то, что тебе по секрету сказал Трофим.

Комок изумленно отшатывается от меня. Чтобы не потерять равновесие он хватается рукой за ветку дерева.

– Откуда…- кадык гопника судорожно дергается, в зрачках плескается животный страх, - откуда, ты знаешь?

– Это неважно, - я спокоен и собран, - главное, что я могу это доказать. У Омельченко имеется твое согласие «на добровольное сотрудничество» в письменном виде. Ты это помнишь?

Комок молчит. На его лице отражается смесь животного ужаса и ненависти. Только глаза сявки лихорадочно бегают по сторонам.

– В делах оперативного учета твои доносы тоже фиксируются и ты там как источник информации фигурируешь, по которому проводят мероприятия ОРД - морально добиваю урода, - например, твоим дружкам будет интересно узнать, кто слил Пулю и Клима. Они сейчас нехилый срок за разбой мотают. Ты представляешь, что с тобой сделают, если это все раскроется?

– Представляю, - выдавливает Комок, - чего ты хочешь?

– Вот это уже другой разговор, - усмехаюсь, - продуктивный. Теперь будешь работать на меня. Прежде всего, я хочу вовремя узнать, если Бык, Трофим и их кореша пожелают мне отомстить. Далее, аккуратно, вливай Омельченко в уши, что, скорее всего Трофим набрехал. Трепанул хрень всякую, чтобы ты отвязался. Но повторяю, делать это все будешь красиво, и под моим полным контролем. Может придется товарищу старшему лейтенанту пару сюрпризов организовать, чтобы его служебное рвение пригасить немного.

– Но…- Комок замолкает, собираясь с духом.

– Понимаю, - сочувственно смотрю на морального урода, - боишься, что опер тебе не простит? Не переживай, все сделаем ювелирно.

Хорошо, - сявка едва шевелит пересохшими губами.

– Ну вот и отлично, - дружелюбно смотрю на своего «подопечного», - телефон домашний есть?

Комок обреченно кивает.

– Говори.

Запоминаю продиктованные цифры, и обговариваю способы связи

– Да и чтобы у тебя не было дурных мыслей, - наставительно поднимаю палец, - я, как ты, наверно, уже догадался, не один. Если со мной что-то случиться, то на следующий день, все будут знать о твоей работе на мусоров. Понял?