– Что это значит "аароу"?

– "Вперед" значит. И олени летят, только ветер в рогах поет... У нас, знаешь, энэ, три оленя живут: красный олень, серый олень да комолый.

– Ишь как!

– Ребята у нас песни поют, оленей пасут, на охоту ходят. Вместе работают.

Тут Анна Матвеевна сразу села на своего любимого конька.

– А уж с нашими не поработаешь. Так и норовят улизнуть. Только и слышно: "Мой папа ответственный", да "мой папа директор", да "мой папа ЭМТЭЭС". Все важные - за собой стакана не уберут, постели не постелют... Что это за дети, прости господи! Постель, понимаешь, постелить не умеют!

Так разволновалась Анна Матвеевна, что и не услышала, как скрипнула дверь и на пороге остановились Василий Игнатьевич и Пинька.

Кто знает как, по каким неуловимым признакам человеческое сердце узнает вестника несчастья?

Такой же аккуратный и подтянутый стоял на пороге Василий Игнатьевич, обычным был и Пинька, а у Анны Матвеевны дрогнуло сердце, и, побледнев, прижимая руки к сердцу, она двинулась на них мелкими шажками и забормотала побелевшими губами:

– Ну что? Что такое? Что?

– Анна Матвеевна... это...

Хорри, взглянув на Василия Игнатьевича, ближе придвинулся к Анне Матвеевне.

Пинька прервал старика.

– Это не торф горит,- сказал он срывающимся голосом.

Но Василий Игнатьевич отстранил его и, выпрямившись, произнес два слова:

– Это война...

– Война...- как эхо повторил Пинька.

3. Вечер, который никогда не забудется

Война!!!

Она уже топтала чужие страны, поджигала факелом селения и города, губила посевы, вырубала сады, высушивала реки, убивала людей...

И теперь она пришла к нам.

Анна Матвеевна не могла так просто поверить этому; она подошла к Пиньке и, тряся его за ворот рубашки, закричала сбивчиво и гневно:

– Что ты, опомнись! Что ты говоришь? Замолчи!..

Но Пинька настаивал на своей страшной вести:

– Это война... это с Германией... Они всю прошлую ночь бомбили... Город горит...

И в это время вошла Таня.

Краска постепенно сползла с ее лица, и девочка прислонилась к косяку.

– Пинюшка,- сказала Анна Михайловна вдруг жалким просящим тоном,- а Ольга Павловна где же?

Василий Игнатьевич опустил глаза.

Как трудно ответить на этот вопрос!

– Город бомбили...- забормотал он,- и станцию...

– А ее-то нашли?
– по-детски упорствовала Анна Матвеевна.

– ...и завод горит.

Тут Таня оторвалась от косяка, подошла вплотную к Василию Игнатьевичу и, глядя ему прямо в глаза, спросила тихо:

– Где моя мама?..

– Не знаю...

Вот она, война, уже положила железную свою лапу на плечо девочки.

Пинька неуклюже пытался успокоить Таню.

– Танечка, ты не волнуйся... понимаешь, вокзал горит... Но это еще ничего не значит... Мы будем ее искать... Мы найдем... Мы обязательно найдем. Хотя там все горит...

И тут Таня не выдержала, бросилась к Анне Матвеевне и, обливаясь слезами, закричала:

– Мама!.. Мамочка моя!

Отчаянный крик ее разнесся по всему дому и поднял на ноги проснувшихся детей. Юра вбежал в комнату.

– Что Тут? Что случилось?
– в испуге спросил он.

Ему никто не ответил. Все старались успокоить Таню, Василий Игнатьевич прижимал ее к себе, Анна Матвеевна наливала воду в стакан, а слезы капали и капали на ее дрожащие руки.

Пинька подошел к Юре и, отведя его в сторону, шепотом рассказал все, что случилось. Губы у Юры побелели: война не в книжке, не в кино, а вот тут рядом.. и вот Таня плачет... Это уже из-за воины. Юра подошел было к Тане, но она вскочила, оттолкнула стакан с водой и выбежала из комнаты.

И все замолчали, боясь посмотреть друг на друга.

Тихо стало в комнате. Слезы ведь катятся беззвучно...

– Анна Матвеевна,- спросил Василий Игнатьевич,- что мы делать-то будем? В сельсовете никого нет, связь с городом прервана.

– Ума не приложу.

– По проселку народ идет все на восток... Из города бегут... Шоссе, говорят, обстреливают. А как же мы?

– Ой, не знаю я, не знаю, Василий Игнатьевич... Что мы с вами понимать можем? В такое время без главврача остались. И восемь ребят на руках.

Анна Матвеевна плакала и раскачивалась на стуле.

– Что нам с ними делать, Василий Игнатьевич? Куда прятать? Кому жаловаться идти?

Лиля вышла из спальни девочек; за ней, стараясь не стучать сапогами,Гера. Более мягким тоном, чем обычно, Лиля сказала: