– Анна Матвеевна, голубушка, не надо так громко причитать. Напугаете малышей.

И вдруг над домиком в первый раз с ужасающим, неслыханным воем пронеслись вражьи самолеты.

– Скорей!
– кричит Лиля.- Свет!

Она выключила большую люстру в столовой и приказала Гере:

– Рубильник!

Гера помчался в переднюю.

О, эта ленинградка уже знает, что такое война, что такое затемнение... Полтора года тому назад она уже занавешивала окна, когда во всей стране мирно горел свет.

Гера выключил рубильник.

Вот и пришла темнота...

– Завесим окно,- приказала Лиля, держа в руках одеяло.- Дай стул, Гера!

Гера покорно придвинул стул и помог Лиле занавесить окно.

– Пинька, проследи, чтобы случайно не включили свет,- продолжала Лиля строго,- да и здесь лучше бы зажечь свечу.

Вот и появилась на столе свеча - первая спутница военных дней. Будут нанизываться дни, сгорит свеча, и только фитилек, плавая в масле, коптящим огоньком станет озарять комнату.

– Герушка, Герушка, что делать-то будем?
– спросила Анна Матвеевна мальчика, понимая, что на него одного можно положиться; стар Василий Игнатьевич и не знает здешних мест, а остальные - ребята.- Что делать нам?

– Уходить нужно отсюда, тетя Аня. Туда, где народ, а там уж скажут, что делать. А сейчас в Синьково уходите.

Как рассердился Василий Игнатьевич:

– Глупости какие! Скажешь тоже еще! Чего это детям ночью по лесам бродить? Мы не военный объект, не армейская часть, не с ребятами же война идет?! Надо дома сидеть и распоряжений ждать.

– Но ведь они могут наш дом бомбить!
– говорит Пинька.

– Ну что ты болтаешь! У нас лечебное учреждение. Вывесим флаг с красным крестом,- никто нас не тронет.

– Эх, Василий Игнатьевич,- возразил Гера с сердцем,- а почему же нам в школе рассказывали, что фашисты в Испании Красный Крест обстреливали и даже раненых убивали. Надо скорей идти в Синьково, оттуда нас дальше отправят.

– Да что же вы молчите, Анна Матвеевна?
– ищет поддержки старик.- Ведь теперь вы тут начальство.

– Нет, Василий Игнатьевич, я тоже думаю идти. Вместе с народом надо быть да к семьям пробираться.

– Анна Матвеевна, я протестую! Вы на себя ответственность берете.

– Ну что ж, и отвечу...

Гера, не дожидаясь конца спора, уже принес в комнату пальтишки малышей, курточку Юры, потом, искоса взглянув на Лилю,- и ее шелковый плащ.

– Вам скорее собираться надо.

Пинька удивился:

– Вам? А ты?

– А я домой побегу; у меня там мама с Петькой.

Анна Матвеевна беспомощно развела руками:

– Да что ты, Герушка! Ведь мы одни ночью дороги не найдем.

Гера вскинул ружье на плечо и направился к двери.

– Ну уж как-нибудь... У меня семья там.

Презрительный и холодный голос Лили остановил его на пороге:

– Значит, всех ребят надо бросить и к себе домой бежать? И вам не стыдно?!

– Молчи ты... не суйся... Да поймите же вы, тетя Аня...

Хорри, умница Хорри, всегда приходит на помощь в трудную минуту:

– Гера нас до Синькова проводит, а там побежит домой. Ведь ты так хотел сказать?

– Ну, конечно...- хмуро бормотнул Гера, не глядя на Лилю,- только вы скорей собирайтесь!

Анна Матвеевна с трудом поднялась со стула (дрожат старые ноги от волнения) и беспомощно огляделась.

– А что с собой брать-то в дорогу?

– Ничего не надо, тетя Аня, скорей идти надо.

– А кто же тут останется в доме? Вещей ведь полно!

– Ну, что вы, Анна Матвеевна!
– хмурится Василий Игнатьевич.- Я, конечно, останусь... Я ведь все под расписку принимал... и мебель, и матрасы, и вот часы... Это ведь ненадолго - неделя-другая - и погонят их.

Гера даже каблуком застучал от нетерпения:

– Да не волыньте вы! Идем скорей!

Анна Матвеевна нерешительно направилась к двери.

– Хорри,- сказала она,- сходи за Таней.

Когда вошла Таня, все посмотрели на нее с испугом, с болью, горьким состраданием.

– А мы, Танюша,- поспешила сказать Анна Матвеевна,- решили уйти в Синьково; там сельсовет, почта, все начальство... А здесь вот Василий Игнатьевич останется...

– А кто же у нас теперь начальником?
– спросил Леша.