Да что ж такое творится?

Магнитные бури?

Надо у бабули спросить. Она про это все знает. А сейчас стоит бежать, пока ответная граната не прилетела.

Вика меня догнала у самого крыльца. Удивилась ли я, что они никуда не поехали? Конечно, нет. Он от нее и до этого шарахался, вряд ли сейчас что-то поменялось.

– Не стал он свою копилку разбивать ради поездки?

– Нет. – Соседка надулась и схватила меня за руку. – Я уже говорила, что ты меня подставила? Даня заметил, в чем ты приперлась. Даже кличку придумал. Вот как теперь с тобой общаться, если все будут называть тебя Пижамка в цветочек?

– Есть вариант молча? Он меня больше всего устраивает.

Вот проблемы у человека.

Ужас.

– Кстати, про какой деревянный стул ты говорила?

– Из которого Буратино смастерили. – Я тяну Звягину к лестнице. Пять минут осталось.

– Так его же из полена сделали. – Девушка замирает, и по лицу видно, что действительно усердно думает.

– Да? Ой, забыла. Вот скажи это при Корнееве, и он будет знать, что ты умная, а подруга у тебя тупая как пробка.

Блин, Вика так улыбнулась, словно я ей действительно что-то стоящее подсказала. Как можно шутку-то не понять?

Хорошо еще, что пара начиналась и нам бежать нужно. Разговаривать как-то совсем не хотелось. Я достала телефон и на сообщение посмотрела. Зачем он вообще написал?

Это ведь он?

Кто еще станет эту песню присылать?

Хотя все мальчишки в школе постоянно ее напевали, стоило мне только в класс войти. Им было весело, а я тогда имя свое ненавидела. И ненавидела Лепса, который эту композицию исполнил. Лучше бы он про рюмку свою запевал, а имя мое не трогал.

Да, Корнеев прислал. Точно он. Даже Вике номер знакомым показался.

Влипла ты, Шведова.

Еще как влипла.

Черт.

Вспомнила, и парень снова объявился.

Кручу телефон в руках и никак не решаюсь открыть новое сообщение.

Вдо-о-о-ох. Выдох.

Я – жираф: никого не вижу и никого не боюсь.

«Карманных денег хватит на поход в кафе. Жду».

Пфф. Жди.

Это законом не запрещено.

Вика сидела рядом и, уткнувшись в свой телефон, не обращала ни на кого внимания. Это к лучшему. Мне сейчас не до разговоров. Тем более совершенно не хотелось слушать про Корнеева, его шикарную машину и идиотскую встречу, когда соседка смогла перекинуться с ним парочкой фраз.

Достижение века.

А по мне, так бред полный.

– Тусь, смотри, какая лучше? – Вика пихает меня локтем и сует в нос свой телефон. – Вот здесь, правда, только половину лица моего видно, но зато свет отлично падает. А тут Даня в сторону смотрит, а меня почти не видно. Какую в инсту загрузить?

Я поднимаю на нее глаза, внимательно гляжу на экран, а потом молча, по инерции, протягиваю руку к своему старенькому смартфону и заношу номер Корнеева в черный список.

Фух.

Клянусь, мне дышать легче стало.

– Без понятия.

Откинулась на стуле и попыталась вспомнить, когда Звягина успела фотосессию на улице устроить. Хотя этому великому блогеру с тысячей подписчиков много времени не нужно, чтобы селфи сделать. «Себяшечку», как Вика это называет. И чему тут удивляться? Звягина вряд ли упустила бы момент сделать кадр со своим «любимым».

Эх.

Жизнь теперь прожита не зря.

Такое фото легендарное. Потомки будут гордиться бабкой, а эти снимки на аукционах выставлять.

– Тогда обе выложу. Хештег: лучшее утро. Хештег: вместо тысячи слов. Хештег: счастлива.

– Хештег: подарите мне мозг. Вик, ну, стремно же. Ты не понимаешь, что это все позорно как-то?

– Позорно занудой быть. И на учебу с этой сумкой ходить, в которую два арбуза влезут. Вот это стремно. А обновить Инсту, чтобы собрать кучу лайков, – это нормально.

Тяжело вздохнув, я прикрыла глаза. Картина называется «Вот и поговорили». Пожала плечами и отвернулась от Звягиной. Хочет бегать за кем-то – пускай! Может, ей нравится чувство унижения, а тут я со своим самоваром в ее Тулу лезу.

Промолчала, а когда звонок прозвенел, первая из аудитории вышла и не стала Вику ждать. Надо будет, сама догонит.

Я в очереди за пирожком стояла, когда соседка начала расталкивать в разные стороны голодных студентов, чтобы оказаться рядом со мной.

– Чего не подождала?

Молчу. В уме прикидываю, сколько у меня останется денег, если я булку с маком куплю. Слишком мало, чтобы дня три жить и не быть голодной. Это еще хорошо, что я сумки с провизией из дома привожу. Мама и картошку положит, и закрутку разную, и пельмешки, которые сама с любовью лепит. Звягина смеется постоянно, когда я Шварценеггера изображаю, поднимая в квартиру две хозяйственные сумки. Но как по-другому? Разве мама из дома выпустит ребенка, заранее не убедившись, что он будет сыт? Никогда. Она еще умудряется незаметно термос со щами запихнуть. Я ей каждый раз говорю, что сама могу приготовить, но она и слышать ничего не желает.