– Без сомнения, мы отыщем какой-нибудь предлог...

– Тогда, вероятно, я вынужден принять ваше предложение.

– Отлично.

– При одном условии.

– Говорите.

– На все время расследования я получаю чин криминалькомиссара, и мне будет позволено вести следствие так, как я посчитаю нужным.

– Минуточку, - вмешался Небе.
– А чем вам не нравится ваш старый чин инспектора?

– Если не принимать во внимание разницу в зарплате, - сказал Гейдрих, Гюнтер, без сомнения, стремится к тому, чтобы как можно меньше зависеть от вмешательства высших чинов. Он, конечно, совершенно прав. Ему нужен этот чин для того, чтобы преодолеть предубеждение, с которым, можно не сомневаться, встретят его возвращение в Крипо. Мне следовало подумать об этом самому. Я согласен с вашим условием.

Мы направились назад во дворец. За дверью офицер СД протянул Гейдриху записку. Он прочитал ее и улыбнулся.

– Ну разве не совпадение?
– улыбнулся он.
– Похоже, мои некомпетентные полицейские отыскали человека, который убил вашего напарника, господин Гюнтер. Интересно, говорит ли вам о чем-нибудь имя Клауса Херинга?

– Штальэкер наблюдал за его квартирой, когда его убили.

– Хорошие новости. Только в эту бочку меда попала ложка дегтя - этот Херинг покончил жизнь самоубийством.
– Гейдрих посмотрел на Небе и улыбнулся.
– Наверное, нам лучше съездить туда и посмотреть, как ты думаешь, Артур? А то господин Гюнтер подумает, что мы все это подстроили.

Всегда очень трудно сформулировать впечатление от вида повешенного - в нем есть что-то гротескное. Высунутый распухший язык, напоминающий третью губу, выпученные, похожие на шары, глаза, как у собаки, участвующей в гонках, - все это влияет на ваше восприятие. Кроме того, что Клаус Херинг никогда бы не выиграл приза местного дискуссионного клуба, о нем мало что можно было сказать. Разве только, что ему было около тридцати, худощавый, волосы светлые, довольно высок - отчасти из-за своего страшного "галстука".

Все более или менее ясно. По своему опыту я знаю, что вешаются в основном самоубийцы: существует много более легких способов убить человека. Я знаю несколько исключений, но это были несчастные случаи, при которых у погибших происходило неожиданное торможение блуждающего нерва в тот момент, когда они предавались самомазохистским извращениям. Этих сексуальных извращенцев обычно находили обнаженными или одетыми в женское белье с развернутыми порнографическими журналами, прилипшими к рукам, и это всегда были мужчины.

В случае с Херингом не имелось никаких доказательств, что смерть произошла во время подобных сексуальных развлечений. Одет он был так, как могла бы одеть его мать; и руки, висящие вдоль тела, служили наглядным подтверждением тому, что он сам сунул голову в петлю.

Инспектор Штрунк, тот самый полицейский, который допрашивал меня в Алексе, доложил Гейдриху и Небе о результатах обследования места преступления.

– Мы нашли листок с именем этого человека и его адресом в кармане Штальэкера. В кухне лежит штык, завернутый в газету. Он покрыт кровью, и по его виду я бы сказал, что именно этим оружием его убили. Мы нашли также запачканную кровью рубашку, которая, вероятно, была на Херинге в момент убийства.

– Что-нибудь еще?
– спросил Небе.

– Кобура под мышкой у Штальэкера была пуста, генерал, - сказал Штрунк.
– Может быть, Гюнтер захочет сказать нам, его это пистолет или нет? Мы нашли его в одном бумажном пакете с рубашкой.

Он протянул мне "Вальтер-ППК". Я поднес дуло к носу и вдохнул запах смазки. Затем передернул затвор и увидел, что в стволе нет патрона, хотя магазин полон. Я сдвинул предохранитель. На черном металле были аккуратно процарапаны инициалы Бруно.

– Да, это пистолет Бруно, - подтвердил я.
– Однако не похоже, чтобы он им пользовался. Я хотел бы осмотреть рубашку, если вы не возражаете.

Штрунк взглянул на своего рейхскриминальдиректора.

– Пусть осматривает, инспектор, - распорядился Небе.

Это была рубашка фирмы "С и А", область живота и правая манжета сильно запачканы кровью, что подтверждало общую картину убийства.

– Похоже, именно этот парень убил вашего напарника, господин Гюнтер, сказал Гейдрих.
– Он вернулся домой и, переодеваясь, осознал, что натворил. В порыве раскаяния сунул голову в петлю.

– Похоже на то.
– Я не стал выдавать своих сомнений.
– Однако, если вы не возражаете, генерал Гейдрих, я хотел бы осмотреть квартиру. Только один. Просто чтобы выяснить одну или две интересующие меня детали.

– Очень хорошо. Но не задерживайтесь, ладно?

Когда Гейдрих, Небе и полицейский покинули квартиру, я занялся тщательным осмотром тела Клауса Херинга. Очевидно, он привязал кусок электрического шнура к перилам лестницы, накинул петлю на шею и затем просто спрыгнул со ступеньки. Но только осмотр кистей, запястий и шеи Херинга мог подтвердить, как это действительно произошло. Было что-то странное в обстоятельствах его смерти - правда, я не мог четко сформулировать, что именно вызывало подозрение, - и в том, что он решил переодеть рубашку, прежде чем повеситься.