Наконец, когда в нас обоих ничего не осталось, она обхватила меня руками и плакала так долго, что мне почудилось, она вот-вот растает.

Глава 19

Суббота, 29 октября

– А я думал, что вам эта идея понравится.

– Я не уверен, что она мне не понравится. Просто нужно ее обмозговать.

– Вы ведь не хотите, чтобы она просто бесцельно болталась где-нибудь. Он сразу учует, что здесь что-то не так, и не подойдет к ней. Все должно выглядеть правдоподобно.

Я кивнул без особой уверенности, что он прав, и попытался улыбнуться малышке из Союза немецких девушек, которую нашел Беккер. Она была необыкновенно красива, и я не знаю, что больше всего в ней привлекло Беккера - ее храбрость или ее грудь.

– Ну, комиссар, вам же известно, - сказал он, - что эти девчонки постоянно торчат у стендов еженедельника "Штюрмер" на улицах. Они любят пощекотать себе нервы, читая истории о том, как еврейские доктора лишают девственности своих загипнотизированных немецких пациенток. Взгляните на это дело с такой точки зрения: во-первых, она не будет скучать, во-вторых, если Штрейхер и его люди замешаны в этом деле, они, конечно, скорее заметят ее у одного из стендов "Штюрмера", чем где-нибудь в другом месте.

Я тупо уставился на выкрашенный красной краской искусно сделанный стенд, который был изготовлен, вероятно, одним из читателей-поклонников газеты. На стенде крикливые лозунги: "Немецкие женщины! Евреи - это ваша гибель". Под стеклом три разворота текста. Уже то, что мы попросили девушку выступить в роли приманки, было само по себе плохо, а тут еще Беккер хотел, чтобы она забивала себе голову подобной ерундой.

– Наверное, вы правы, Беккер.

– Вы знаете, что я прав. Посмотрите на нее. Она все это уже читала. И готов поклясться, что ей это нравится.

– Как ее зовут?

– Ульрика.

Я подошел к стенду "Штюрмера", у которого стояла она, безмятежно что-то напевая.

– Ты знаешь, что тебе придется делать, Ульрика?
– спросил я. Стоя рядом с ней, я смотрел не на нее, а на карикатуру Фипса, изображавшую еврея-урода, нос у него был величиной в овечью морду. Человек не может быть таким, подумал я.

– Да, комиссар, - звонко сказала она.

– Вокруг полно полицейских. Ты их не видишь, но они все наблюдают за тобой. Ты поняла?
– Я увидел, как ее отражение на стекле кивнуло.
– Ты очень храбрая девочка.

Услышав это, она снова запела, только немного громче, и я узнал песню "Гитлерюгенда":

Наш флаг вьется перед нашими глазами,

Наш флаг означает, что настали годы единства,

Наш флаг ведет нас в вечность,

Наш флаг значит больше, чем наша жизнь.

Я вернулся к тому месту, где стоял Беккер, и сел в машину.

– Девочка что надо, правда, комиссар?

– Да, вы правы. Только держите свои лапы подальше от нее, слышите?

Беккер был сама невинность.

– Что вы, комиссар, неужели вы думаете, что я ее трону?
– Он забрался на сиденье шофера и завел мотор.

– Если вас на самом деле интересует мое мнение, я думаю, вы способны трахнуть даже свою прабабушку.
– Я оглянулся сначала через левое, а потом через правое свое плечо.
– Где ваши люди?

– Вон там, на втором этаже, сержант Хингсен, а на улице еще парочка полицейских. Один приводит в порядок кладбище, оно начинается с угла улицы, а другой вон там моет окна. Если наш убийца появится, он от нас не ускользнет.

– А родителям девушки известно?

– Да.

– Отчаянные у нее родители, если дали на это свое согласие.

– А они его и не давали. Если говорить точнее, комиссар, Ульрика заявила им, что она добровольно идет на это во имя фюрера и Родины. И если они попытаются остановить её, это будет непатриотично с их стороны. Так что у них не было особого выбора. Очень волевая девица.

– Могу себе представить.

– И к тому же хорошая пловчиха, наша олимпийская надежда, как сказал ее учитель.

– Ну, будем надеяться, что, если она попадет в беду, пойдет дождь и она спасется вплавь.

* * *

Я услышал звонок в дверь и подошел к окну. Открыв его, высунулся наружу, чтобы посмотреть, кто звонит. Даже с высоты четвертого этажа я узнал рыжую голову Фогельмана.

– Очень красиво - торчать в окне, как какая-нибудь деревенская рыбачка, - скривилась Хильдегард.

– Как бы там ни было, но рыбку-то я поймал. Это Фогельман. И он пришел со своим дружком.

– Тогда лучше спуститься и открыть им дверь.