– Не более чем безжалостный фанатик. Одно время был охранником в Дахау.
– Он остановился, грызя ногти.
– Не дадите ли сигарету?

Я бросил ему пачку и смотрел, как он закуривает, рука его дрожала, будто в лихорадке. Глядя, с какой жадностью он курит, можно было подумать, что это не сигарета, а чистый белок.

– Ну так что же?

Ланге тряхнул головой.

– История болезни Вайстора, в которой говорится о его сумасшествии, все еще у Киндермана. Ланц считает, что это его полис, гарантирующий преданность Вайстора. Понимаете, Гиммлер не выносит психических больных. Ну, в связи со всякой чепухой о здоровье нации. Так что, если бы он об этом узнал...

– ...тогда игра действительно была бы закончена.

* * *

– Каков же план ваших действий, комиссар?

– Гиммлер, Гейдрих, Небе - все они уехали на эсэсовский Суд Чести в Вевельсбург.

– А где находится этот чертов Вевельсбург?
– спросил Беккер.

– Совсем недалеко от Падерборна, - сказал Корш.

– Я собираюсь последовать за ними. Посмотреть, не удастся ли мне разоблачить Вайстора и его грязные делишки в присутствии Гиммлера. На эту прогулку я возьму с собой Ланге в качестве свидетеля.

Корш встал и подошел к двери.

– Хорошо, комиссар. Я пойду за машиной.

– Думаю, вам не придется этого делать. Я хочу, чтобы вы оба остались здесь. Может выйти не совсем так, как я планирую. Не забывайте, что этот тип, Вайстор, - лучший друг Гиммлера. Я сомневаюсь, что рейхсфюрер с благодарностью выслушает мои откровения. Более того, он может их просто проигнорировать. В этом случае будет лучше, если под ударом окажусь только я. В конце концов, что он мне может сделать? Ну, выкинет из полиции, а я ведь и так здесь только для того, чтобы распутать это дело, когда закончу, вернусь к своему прежнему занятию. А у вас двоих впереди карьера. Не такая уж соблазнительная, это верно, - усмехнулся я, - но все-таки будет жаль, если вы попадете к Гиммлеру в немилость.

Корш и Беккер переглянулись. Затем Корш сказал:

– Перестаньте, комиссар, не порите ерунды. Ваша затея опасна. Мы знаем это, и вы тоже.

– И не только это, - подхватил Беккер.
– Как вы доберетесь туда с арестованным? Кто поведет машину?

– Действительно, комиссар. До Вевельсбурга больше трехсот километров.

– Я возьму служебную машину.

– А если Ланге попробует выкинуть по пути какой-нибудь фортель?

– Он будет в наручниках, я не думаю, что с ним возникнут проблемы.
– Я взял шляпу и пальто.
– Извините, парни, но придется вам сделать, как я решил.

Я направился к двери.

– Комиссар!
– окликнул меня Корш. Он протянул руку. Я пожал ее. Затем пожал руку Беккеру и отправился за своим арестованным.

* * *

Клиника Киндермана выглядела такой же чистой и ухоженной, как и тогда, когда я впервые побывал здесь в конце августа. Только сейчас стояла полная тишина: ни грачей на деревьях, ни лодки на озере. Лишь шум ветра и опавшие листья, которые стремительно неслись по тропинке, словно саранча.

Я подтолкнул Ланге к входной двери.

– Мне стыдно входить сюда в наручниках, как будто я настоящий преступник. Меня здесь хорошо знают, - сказал он.

– А вы и есть самый настоящий преступник. Хотите, чтобы я обвязал вам голову полотенцем?
– Я еще раз подтолкнул его.
– Послушайте, только по своей доброте я не заставляю вас входить сюда вообще без штанов.

– А как насчет моих гражданских прав?

– Ах ты, черт возьми! Вы что, забыли, где живете последние пять лет? Это нацистская Германия, а не древние Афины. А теперь заткните свой поганый рот.

В коридоре нас встретила медсестра. Она хотела было поздороваться с Ланге, но увидела наручники. Я помахал своим удостоверением перед ее испуганным лицом.

– Полиция. У меня ордер на обыск кабинета Киндермана.
– Это соответствовало правде. Я сам его себе выписал. Но медсестра была явно из той же компании, что и Ланге.

– Туда нельзя входить, - всполошилась она.
– Я должна...

– Мадам, несколько недель назад германским войскам хватило такой же маленькой свастики, как у меня на удостоверении, чтобы войти в Судеты. Так что будьте уверены, она позволит мне залезть к вашему доброму доктору в трусы, если я этого захочу.

Я пихнул Ланге вперед.

– Давайте, Рейнхард, показывайте дорогу.

Кабинет Киндермана находился в задней части клиники. По сравнению с городской квартирой это было небольшое помещение, но для приемной доктора более чем достаточное. Там стояла длинная низкая кушетка, письменный стол из орехового дерева; несколько картин в современном стиле, на которых, похоже, были изображены обезьяньи мозги, а также книги в дорогих кожаных переплетах, чем, наверное, и объяснялся недостаток кожи в стране.