– А как насчет борделя?

– Это одному Богу известно, Саймон. Я сомневаюсь, а вы? Думаю, это просто один из филиалов распространения наркотиков. Видимо, и девочки там дороже, зато стоящие.

– Ну а второй бордель?

– Не знаю, насколько это важно. Вы сказали, что парня похитили, когда он шел в колледж. Дартмут, если не ошибаюсь?

– Да.

– Ну, Дартмут действительно переполошил моих бывших коллег. Кажется, там были наши люди – в июле, потом в сентябре.

– Только наши? Больше никого?

– Нет, нет. ЦРУ тоже. Ведь это их дело.

– Какое дело?

– Думал, вы в курсе. Не знаю. Человек, с которым я говорил, занимался там ночлегом и завтраками. У них был дом в местечке Норт-Помфрет, в Вермонте, у самой границы штата, и они обычно курсировали между ним и Бостоном.

– А сейчас?

– Все то же самое, – сухо ответил Бакройд. – Мне сказали, что наш парень еще не вернулся. Он там уже две недели. – Он помолчал. – Возможно, это совпадение. Мы всегда посылаем в Штаты странных ребят, вы же знаете. Насколько я понимаю, он не занимается сбором информации. Преступлений за этот период совершено много, но нет оснований считать, что хотя бы одно из них как-то связано с вашим делом... Об изнасилованиях, конечно, я не говорю, – шутливо добавил он.

– Что же тогда это было?

– Простите, не понял.

– Вы сказали, что сбором информации ваш парень не занимался.

– Он какой-то техник. Это все, что я смог узнать. – Бакройд ждал, что ответит Герни, но тот молчал, и Бакройд продолжал: – Учтите, Саймон, все, что я вам сказал, возможно, не имеет никакого отношения к вашей истории.

– Здесь могут быть просто совпадения, – заметил Герни.

– Да, конечно, нам остается только ждать.

– И все-таки, что вы об этом думаете?

– То же, что и вы, – ответил Бакройд. – А что еще может прийти в голову?

– Ничего, – согласился Герни. Он хотел сообщить Бакройду о назначенной встрече на Чейни-Уок, в восемь часов вечера, но передумал, решив, что это бесполезно, и сказал: – Я вам очень благодарен, Джордж.

– Звоните, если понадоблюсь. Я сделал все, что мог, чтобы эти апологеты «холодной войны» ничего не пронюхали.

– Понимаю. Спасибо, Джордж.

– Всего хорошего, Саймон, – тепло попрощался Бакройд.

– Кто знает, может, вы и правы.

Как находят нужную страницу в захлопнутой книге и вспоминают прочитанное, так Дэвид Паскини вошел в мир сна в том месте, где его покинул.

Он снова стоял в кухне у окна того же самого дома и смотрел, как раскачиваются на ветру хрупкие верхушки елей. Ни человека, ни собаки нигде не было, только собачья корзинка находилась на прежнем месте, у печки, где стояла маленькая настольная лампа. Видимо, большую часть времени хозяин проводил на кухне.

Дэвид знал, что видит сон, и мог свободно им управлять.

В правом углу на стекле он заметил отражение человека, спускавшегося с холма. Впереди, перепрыгивая через рытвины, бежала собака. Они были далеко, но это не помешало Дэвиду рассмотреть человека. Крупный нос, высокий лоб, мужественное лицо с хитрым, как у лисы, выражением. Чем-то он напоминал цыгана. Ветер, шевелил его волнистые, как у девушки, волосы.

Крошечное отражение в частичке стекла четко вырисовывалось на голубом фоне. Дэвид смотрел, как мужчина спускается с холма, и радовался его возвращению. Отражение все приближалось, росло. Человек прижался к стеклу и подбородком почти уперся в макушку Дэвида. Он стоял за спиной мальчика, и каждый видел в глазах другого отражение собственных глаз, но повернуться лицом друг к другу они почему-то не могли. Дэвид что-то говорил, но голоса своего не слышал. Если бы человек повернулся к нему лицом или повернул лицом к себе Дэвида, все было бы по-другому. Дэвид приказывал себе замолчать, но его собственное отражение продолжало говорить о том, что с ним стряслось. Почему он здесь очутился и как ему страшно. Он рассказал о своем таланте, о том, чего от него хотят похитившие его люди.

Человек тщетно пытался его понять, и Дэвид это видел, но продолжал говорить, напрягая мышцы груди и живота; его горло опухло от застрявшего в нем крика. Дэвид уже был на грани истерики, так угнетало его это состояние, и даже не заметил, что человек исчез. В следующий момент Дэвид увидел, как тот вошел в кухню. Собака обнюхала миску, видимо, была голодна. Все это отчетливо запечатлелось в сознании Дэвида, но силы его иссякали. В это время к нему кто-то подошел сзади, и в окне появилось отражение Тома. Он улыбнулся, словно фокусник, проделавший свой лучший трюк. Он прикрыл глаза Дэвида, будто играя с ним в «Угадай, кто это». Потом его руки скользнули вниз и остановились на шее, а пальцы водили по горлу.

Человек между тем поставил собачью миску на пол, подошел к окну и уставился на Дэвида. Их лица разделяла лишь тонкая поверхность стекла, но Дэвид знал, что человек видит только живую изгородь, холм, горизонт и небо.

Возможно, он, наконец, прогнал прочь собственный призрак.

Над зданиями на другом берегу Темзы повисла яркая луна. На воде колебались блестящие желтые круги, сточные воды, отбрасываемые винтами проходящих пароходов, напоминали рифленую медь. Герни вдруг подумал о том, как влечет к себе лунный свет животных. Лисы, барсуки и совы – вся лондонская фауна приходила в движение в ночное время.