— А ты знал, что у тебя родинка на попе? — раздался за спиной хриплый голос, и Валик едва не протаранил головой потолок.

— Блядь! — вскрикнул умник.

— Не, я Макар. Ты же вроде бы уже хорошо выучил. Или еще напомнить? — усмехнулся Макар и дернулся, стараясь унять в себе желание помять Валины булки прямо сейчас.

Хорошо, что мелкая усвистала хвастаться своим «малмеладом» маме, — Макар быстро скинул куртку и кроссы и незаметно просочился в комнату к умнику как раз весьма вовремя. Валечкина задница заманчиво сияла в полумраке, и Макар прищурился, чтобы получше разглядеть, не в форме ли сердечка там эта родинка — на правом полупопии, ближе к впадинке, разделяющей его небольшую, ровно очерченную жопку на две половинки. Самое то место для поцелуев. Блядство. От мысли о поцелуях туда у Макара едва пар из ушей не пошел, а волоски на предплечьях приподнялись вместе с членом.

— Тебе вот все везде надо, да? — вздохнул умник, натягивая черные плавки.

— А то.

Валя обернулся через плечо и зыркнул на него очень странным взглядом, будто совсем не стремался светить пятой точкой, и Макару это понравилось. Привыкает, значит. Пока он жрал глазами обтянутые черным трикотажем булки, в лицо ему прилетело что-то колючее.

— На, теперь ты надевай.

— О! Валечка включил мамулечку. Мне нравится.

— Это чтобы ты на жалость мне не давил, если заболеешь.

— Ясно, — усмехнулся Макар, надевая тесный свитер. — А чё не с дебильными оленями?

— Ты что-то имеешь против моих оленей? — буркнул Валя из-за спины, натягивая джинсы.

Макар подошел к нему сзади, просунул руки под майку и погладил по дрогнувшему животу.

— Мне нравятся твои олени. Особенно когда они в стиралке.

А затем, пользуясь тем, что умник временно обездвижен, присосался ртом к шее, глубоко вдыхая его запах — чистый кайф. Обхватил вокруг груди крепче и вжался ширинкой в межбулочное пространство, отчего Валя внезапно расслабился и обмяк, оседая на него.

— Хочу тебя, — шепнул Макар, шаря руками по Валиным ребрам. — Ох, Валечка, какой же ты сладкий.

Он даже не сопротивлялся, только тихо постанывал, и эти звуки были лучше любого ответа. Макар нащупал его маленькие соски, зажав их между пальцами, продолжал целовать Валю в шею и прижиматься к нему сзади, а когда умник поднял руки и завел их назад, за голову, чтобы схватить Макара за волосы, он едва не кончил.

— Бля-а-адь! Пошли уже, хватит копаться! — прорычал Макар, сдавив Валю напоследок, кажется, слишком сильно, и тот зашипел в ответ.

Досматривать, как Валечка собирается, было тяжко. Макар вышел обратно в коридор, где был пойман Варей, пихнувшей ему маркер:

— Налисуй лисунок мне!

— Ну давай, бумажку тащи, — улыбнулся он.

— Нет, не на листке, на луке, — помотав головой, Варя протянула ему свою тоненькую ручонку ладонью вверх. — Хочу селце и птицу, как у тебя.

— А мама не будет ругаться?

— А мы ей не покажем, — засмеялась мелкая.

— Тогда ладно.

Молодец, мелкая, идет против системы, бунтаркой вырастет, поди. Макар нафигачил ей большое красивое черное сердце со стрелой внутри — почти в лучших традициях олдскула, а вместо вороны уже доделывал ласточку, когда с прискорбием заметил надпись на маркере — «перманентный». Валя как раз вышел из комнаты, такой весь прилизанно-причесанный, что захотелось поскорее его растрепать, и Макар, подмигнув малой, быстро засобирался, надеясь, что они успеют свалить до того, как получат пиздюлей от его мамы.

Валик, выходя из подъезда, подумал, что мамин новый каркаде, который он попробовал час назад, либо не совсем каркаде, либо рос рядом с полем марихуаны и успел научиться плохому, потому что чувство было такое, будто ему определенно что-то подсыпали. Что-то изменяющее сознание. Приходы он ловил раз за разом, как только Макар к нему прилипал, точно со всех сторон, и становился при этом сам какой-то гуттаперчевый, как говорила бабуля про своего первого мужа, который носил ей завтраки в постель. Напирать напирал, но вело его еще хлеще, чем самого Валика, который сохранял остатки самообладания.

Когда они вышли на мороз и Валик встретился с сумасшедшими блестящими глазами Макара, он вспомнил кошку, которая была у него в детстве, Муську. Наслушавшись по телевизору Дроздова, маленький Валик добыл из маминой аптечки пузырек валерьянки и скормил ей пять штук желтых таблеток. Поначалу все было прилично — Муська помявкала и только, а потом ее вштырило, и она каталась на спине и терлась обо все, сверкая глазищами, полными шального счастья. Такими глазами смотрел сейчас Макар, и Валик всерьез забеспокоился, что его разложат на ближайшей лавке с целью удушить от переизбытка чувств. Валик, наклонившись, зачерпнул снега у клумбы и с размаху пихнул его за шиворот Макара, который не сразу понял, что произошло, потому что вытряхивать его не спешил.

— Ты, я смотрю, сегодня смелый, да, Валечка? — произнес, вытряхивая наконец, и по интонации Валик понял, что его точно удушат.

— Остынь. Тебе полезно.

Неслись они до самого парка — целый квартал — как два школьника. Валика заносило иногда, потому что скользили кроссы, Макар сшиб какую-то бабку, помог ей подняться, пока его облаивал пудель и сама бабка, но все равно догнал и тоже сыпанул снега за ворот.

— Я стометровку бегаю быстрее тебя, умник, — согнувшись и опираясь руками о колени, прохрипел Макар.