На двадцатом билете, спустя четыре часа, пока Лёха «заседал» в сортире, Макар в очередной раз вышел покурить в подъезд — балкона у того на съемной хате не было — и решил, что сообщения писать он уже не в состоянии, надо попробовать снова дозвониться до своего ебучего голубоглазого умника, без помощи ватсапа. И очень сильно удивился, когда трубку взяли с третьего гудка.

— Привет, — поздоровался он первым, спешно забычковывая сигарету.

— Привет.

— Не думал, что ты возьмешь, да еще и так вот сразу, если честно.

— Я телефон в руках держал, к олимпиаде готовлюсь.

— Понятно все с тобой, умник, — улыбнулся Макар.

Ну конечно, чем же еще он мог заниматься. Стоя в афиге от того, что ему перепало сразу столько внимания, Макар не сразу отреагировал на следующий вопрос, прозвучавший от Вали:

— А ты что делаешь?

— Кто? Я?

— Нет, блин, головка от хуя!

Вместо ответа Макар хохотнул, переложил трубку под другое ухо, поудобнее, и, прислонившись к облупленной крашеной стене подъезда, загадочно сказал:

— Ну раз ты меня бросил одного, я к Лёхе поехал. А что? Скучаешь, Валечка?

— Еще чего, — пробубнила трубка. — И вы там вдвоем?

— Ага. А сейчас я вообще один, только с тобой. Вспоминаю тут, как ты меня за зад позавчера лапал, аж все напрягается.

— Ну конечно. Смотри не перенапрягись.

— Да что ты в этом понимаешь, умник! Мы тут страдаем, экзамен завтра поставили прям с ранья. Ненавижу это ресурсоведение, оценка рельефа, климатические условия, туфта, короче. А ты сам, наверное, все автоматом сдал?

— Ну да, почти.

Показалось, что Валя в трубке улыбнулся.

— Валь.

— Что?

— У тебя голос такой весьма нихуевый для пацана. Не слишком высокий, но когда стонешь, прям сладкий. Ты, случаем, петь не пробовал, там, караоке?

— Это что, такой комплимент?

— Допустим, да.

В подъезде с металлическим грохотом хлопнула чья-то дверь и послышался звук закрывающегося замка. Макар вжал трубку в ухо и прикрыл рот ладонью:

— Расскажи мне что-нибудь, Валь. Хочу еще послушать тебя.

— Что рассказать? — тоже понизив голос, сглотнул Валя в трубке.

— Ну, что-нибудь хорошее, приятное. Чтоб я завтра утром проснулся и на позитиве в универ поехал.

— Чтобы проснуться на позитиве, просто ложись спать пораньше, Макар.

— Еще.

— Что еще? — вздохнул Валя в трубке.

— Скажи что-нибудь. Не хочу прощаться.

В телефоне замолчали, и Макару вдруг самому стало как-то неловко. Но звонок не сбросили.

— Да я даже не знаю. У меня только учебник перед глазами.

— И что ты там читаешь?

— Свойства тел в различных агрегатных состояниях.

— Типа лежачее, сидячее, состояние нестояния?

— Ты все-таки ебанат, ты это знаешь?

— Ага, спасибо, что держишь меня в курсе, Валечка. Ну и чё там эти тела?

Он услышал шелестение бумаги, и следом Валя деловым голосом зачитал:

— Кислород в окружающем нас воздухе представляет собой газ. Но при охлаждении до минус сто девяносто три градуса по Цельсию он превращается в жидкость. Снизив температуру этой жидкости еще до минус двести девятнадцать градусов, получают твердый кислород. И на­оборот, в обычных условиях железо твердое. Однако при температуре тысяча пятьсот тридцать пять градусов железо плавится и пре­вращается в жидкость. Над расплавленным железом будет находиться газ — пар из атомов железа. При нагревании свыше пяти тысяч градусов железо полностью перейдет в газообразное состояние.

— То есть когда мы с тобой будем трахаться, у тебя кольцо на члене может расплавиться?

— Оно не расплавится, оно сублимируется. А во-вторых, оно из титана, а не из железа, — поправил Валя и после короткой паузы ошарашенно прошипел: — Стоп, чего, блядь?

— Хорошо, что не расплавится, — хмыкнул Макар. — Ну готовься тогда, умник. Я тоже пошел, нам еще половину вопросов с Лёхой надо осилить. Не скучай там без меня.

Дождавшись, пока Валечка еле слышно скажет ему скромное «пока», Макар докурил сигарету и с хитрой мордой скинул Вале одно короткое, но емкое сообщение. Затем вернулся в квартиру, где Лёха уже вовсю сопел над следующим билетом.

— Ты чего такой радостный? — подняв глаза от ксерокопий чужих лекций, кисло поинтересовался он.

— Да так. Позвонить выходил.

— Ясно все, — друг закатил глаза, удрученно вздохнул и протянул Макару стопку листков: — А теперь давай другой своей головой подумай, плиз.

Когда Макар сказал: «Ну готовься тогда, умник», Валик подумал, что он имел в виду олимпиаду. А оказалось, что речь шла о психологическом равновесии самого Валика. Потому что спустя пять минут после звонка от Макара пришло сообщение с видеофайлом, который он, по дурости своей, открыл, ожидая очередной прикол. И едва успел нажать на паузу, когда хриплый мужской голос нарушил девственную тишину маминой комнаты, где он сидел у лампы за столом, громким стоном.