Нет, определенно, это будет очень интересный эксперимент…

Ночь только начала клониться к своему завершению, а мои дорогие гости уже были выжаты морально и физически. Им крайне нелегко дались минувшие часы, наполненные страхом и болью, и почти все, кто еще оставался живым, дошли до своего предела. Человеческая психика оказалась очень хрупким первоэлементом, который с трудом выдерживал долгое издевательство над ним.

Часами напролет я заставлял подельников Шулегиной убивать друг друга самыми немыслимыми способами и методами, часами я их пугал видом ходячих растерзанных тел, и часами же я охаживал их жгутами Силы, когда мне начинало казаться, что уровень стресса начинал спадать.

И первые результаты моего эксперимента, надо сказать, были весьма впечатляющими. Доведенный до крайней степени шока и ужаса человек при смерти исторгал огромные объемы энергии, которые многократно даже превосходили исход Силы от гибели под пытками. Неплохой результат также показывали и самоубийцы, доведенные до исступления, но все еще мечтающие остаться в живых. Однако они все равно не шли ни в какое сравнение с тем результатом, который показал Далхан, болтаясь в петле. Да и два почти одинаковых случая, порой, отличались друг от друга более чем разительно, так что особых закономерностей я вывести пока не мог.

Но капали секунды, секунды складывались в минуты, а минуты медленно выстраивались в часы. Гости быстро дошли до эмоционального выгорания, замыкаясь в себе, и каждый новый переход в лучший из миров показывал все более паршивый результат. Исход энергии становился все меньше, страсти остывали все сильней. И даже сочетание Силы на пару с болью не дало синергического эффекта, которого я ожидал. И тогда я понял одну маленькую хитрость — чем здоровее человек в психическом плане, чем ярче он способен чувствовать, тем выше его потенциал при смерти.

Ценой этого знания стало то, что вокруг меня оказалось множество ничтожеств, негодных даже в марионетки, ведь из поехавших крышей при жизни получались крайне ущербные зомби, которых постоянно приходилось понукать и контролировать.

А еще ковыряться в их мозгах оказалось удовольствием гораздо ниже среднего. Раньше, когда я только начинал свой путь, копошиться в памяти мертвецов, для меня было чему-то сродни прыжка в доверху наполненную деревенскую выгребную яму, к которому я готовился с тщанием глубоководного ныряльщика. Потом, конечно же, я настолько свыкся с этими ощущениями, что даже перестал замечать, как обращаюсь к знаниям и воспоминаниям покойников. А вот с этими умалишенными ко мне снова вернулись былые тошнотворные впечатления.

В общем, сперва я считал, что отрицательных последствий у моего исследования оказалось куда больше, пока не заметил одну прелюбопытнейшую вещь…

Я прислушался к изменившейся гамме ощущений, что транслировали находящиеся со мной в зале легионеры, и не мог даже подобрать слов к произошедшим с ними метаморфозам. Какие такие органы чувств включились у мертвецов, что они стали настолько полно и необычно воспринимать мир вокруг себя? Вполне обычное и заурядное окружение вдруг наполнялось ярчайшими впечатлениями, невиданными доселе звуками и запахами, обретало объемность четырехмерного мира. Пытаться подобрать этому словестное описание также нереально, как описать от рождения слепому человеку калейдоскоп.

Теперь даже нахождение разума в моем собственном теле мне казалось чем-то серым и неполноценным после того, как прикоснулся к чувствам марионеток.

Подойдя ближе, я стал с огромным интересом и редким тщанием рассматривать своих покойников, не преминув даже заглянуть им в рот. Я сказал, что эксперимент был больше неудачным? Признаю, я ошибся настолько сильно, насколько это вообще возможно. На самом деле, я получил невероятный результат, только в несколько иной плоскости, нежели ожидал.

Находящиеся длительное время в эпицентре бури из чужого ужаса, мертвецы жадно насыщались этими эманациями, накачивась под завязку. И страх начал менять их тела. Уже сейчас было заметно, что кончики ушей у них незначительно вытянулись и заострились, подбородок подался вперед, а зубы утончились и немного удлинились.

При ближайшем осмотре удалось еще заметить, что волосы на голове и теле у трупов стали чуть более толстыми и грубыми, отчего теперь торчали в разные стороны, создавая впечатление неухоженной растрепанности. А еще легионеры явственно прибавили в голой физической силе. Об этом кричал весь их видоизмененный облик, пугая своим первобытным и животным началом даже меня, их полноправного хозяина. Под их слегка посеревшей кожей перекатывались тросы жил и мышц, услаждая взор своей нечеловеческой эстетикой. Они напрягались и шевелились, подобно змеям, при каждом даже совсем незначительном движении, порождая ассоциации с подвижной ртутью.

Дьявол, да что за сила сосредоточилась в моих руках?! Каковы ее границы и истинное предназначение?! Как и почему она вообще пришла в наш мир?! Впервые за прошедшие недели маска холода и безразличия надтреснула, давая пробиться наружу моему истинному страху. Словно бы во мне проснулся тот старый Сергей, не избитый жизнью, не умиравший на больничной кушетке, не гнущийся под тяжестью тысяч и тысяч смертных грехов.

И неизвестно, куда бы этот страх мог меня завести, если б следящие за обстановкой снаружи зомби не просигналили о приближении почти десятка черных фургонов с мигалками. Рассмотреть на них другие опознавательные знаки в темноте не удалось даже снайперам, прильнувшим к оптическим прицелам, но понять, кому они принадлежали, и так не составляло особого труда.