Но у врача было совсем иное мнение на этот счет, и она вынуждала не просто касаться этого «трупа», а прямо-таки нырять в его смрадное червивое лоно, переживать эти полные боли, страха и непонимания дни заново. Поэтому вполне ожидаемо, что Виктория была не в восторге от перспективы еще одной такой встречи, хоть и пыталась мириться с её необходимостью. Она прекрасно понимала, что нельзя всегда жить с этим страхом внутри, нужно его перебороть, принять, привыкнуть к его пребыванию в собственной голове и оставить позади, как любой другой пережитый жизненный эпизод. А иначе неизвестно, какими психическими проблемами это способно обернуться в будущем, и какими страхами или фобиями обрасти в дальнейшем.

Щелкнула пружина механической дверной ручки, отвлекая девушку от её размышлений, и в кабинет вошла высокая статная женщина с пышной копной длинных русых волос на голове. По одному только её внешнему виду было очевидно, что своей профессией она зарабатывает достаточно хорошо, чтобы позволить себе выглядеть на сто баллов. Но в её образе не было кричащей роскоши или вульгарной и вызывающей красоты, граничащей с бесстыдством. Нет, напротив, она была преисполнена какой-то невероятно приятной глазу деловой женственностью, которая странным образом одновременно настраивала на рабочий лад и заставляла довериться этому человеку. При первом же взгляде на психотерапевта становилось понятно, что вы оба здесь для того, чтобы работать. Работать над собой, своими демонами и гноящимися душевными ранами.

— Здравствуйте, Виктория, как ваше самочувствие? — Несколько низкий и грудной голос врача прозвучал почти ласково, но Вика все равно не могла избавиться от своего беспокойства и ощущала достаточно сильное напряжение.

— Здравствуйте, Ангелина, — еще на первой встрече они договорились о том, что будут называть друг друга по именам, — гораздо лучше, спасибо.

Психотерапевт посмотрела на девушку с легкой смешинкой во взгляде, будто на маленькую девочку, которая стояла вся перемазанная шоколадом и клялась, что это она в глаза не видела никаких конфет.

— Не очень на это похоже. Почему вы такая встревоженная, Вика?

— Я… понятия не имею.

Стрельцова как можно безразличнее пожала плечами, стараясь показать несущественность проблемы, но настоящего профессионала это не смогло провести. Ангелина лишь сокрушенно покачала головой и пересела на другое кресло, почти напротив Виктории.

— Вика, послушайте, вы вполне можете обмануть меня, изобразить, что все с вами хорошо, и я, быть может, даже поверю в это. Но зачем вам обманывать себя? Просто подумайте, зачем всё это носить в себе, когда вы можете просто поделиться со мной своими переживаниями, и мы вместе попытаемся найти выход. Ведь вы здесь именно ради этой цели. Может, мы попробуем еще раз?

Виктория глубоко вздохнула, старательно пряча взгляд от врача, и согласно кивнула.

— Вы молодец, Вика. — Тепло улыбнулась Ангелина, внешне выглядя действительно довольной тем, что ее подопечная осознает необходимость всей этой психотерапии. — Так что вас беспокоит? Почему вы так напряжены?

— Мне не очень нравятся те темы, которые вы поднимаете.

— Вы про свое похищение?

— И про похищение, и про пытки, и про… всё остальное.

— Вы же понимаете, Виктория, что это необходимость. — Принялась терпеливо объяснять доктор, словно ее пациентом был маленький ребенок. — В первый раз мне было просто необходимо все обсудить с вами без купюр, чтобы оценить то травмирующее воздействие, оказанное на вашу психику этим происшествием. Посттравматическое стрессовое расстройство может оказаться очень серьезным, если с ним не бороться. Часто его последствия сохраняются на протяжении многих десятилетий, отравляя человеку жизнь.

— Да, я понимаю. Поэтому я нашла в себе силы прийти к вам снова.

— В таком случае, я вами горжусь, Виктория, — совершенно ненаигранно восхитилась Ангелина, — вы поступили очень благоразумно и рассудительно.

— Спасибо. — Тускло отозвалась Стрельцова, восприняв похвалу совершенно индифферентно. Она уже готовилась к предельно серьезному разговору, к возвращению в свои ночные кошмары, чем только накручивала себя, и это тоже не смогло укрыться от профессионального взгляда психотерапевта.

— Что ж, если вы не возражаете, то мы, пожалуй, начнем. — Ангелина с хитрым прищуром посмотрела на девушку, дождалась её обреченного кивка, будто у приговоренного к казни, и задала первый вопрос, который заставил Вику по-настоящему удивиться. — Скажите, Виктория, какие моменты в вашей жизни вы считаете светлыми, воспоминаниями о которых дорожите?

— А? Что? — Стрельцова недоуменно посмотрела на врача, не понимая, почему она вдруг заговорила об этом, а не попросила снова описать тот бетонный карцер и груду вонючего тряпья, где ее держали свирепые бородачи.

— Ну, что вы, Виктория! — Шутливо возмутилась психотерапевт. — Не думаете же вы, что наши встречи будут сплошным превозмоганием? Нет, мы часто с вами будем говорить о хорошем, и с помощью хорошего станем бороться с плохим, все просто.

Стрельцова задумалась над словами врача, и вдруг к своему стыду поняла, какое огромное она испытала облегчение. До этого момента, Вика даже не осознавала, насколько на неё давит все произошедшее, как сильно оно гнетёт её и тревожит. И только сейчас, когда девушка поняла, что говорить они будут совсем о другом, она смогла по-настоящему расслабиться.