— Утухни, — грубо перебил его генерал, — все я понимаю.

— Но президент сказал, что…

— Я сказал, утухни! Президент об этом не ведает ни сном, ни духом. Мне кажется, он до сих пор еще недопонимает масштаба той задницы, что над нами нависла. Его больше беспокоит сохранение бетонных коробок и своего лица, нежели проблема мертвого воинства.

— Тогда умоляю, — собеседник действительно сложил вместе ладони, будто молился, — скажите, что хотя бы двенадцатое главное управление в курсе вашей затеи!

— Тебе вообще известно значения слова «втайне?» — снова начал закипать Амелин. — Об этой операции знаю лишь я и те два человека, что сейчас сидят в «Малке», ожидая указаний!

— Амелин, — фээсбэшник снова обратил на себя внимание собравшихся, — ты же понимаешь, что такое «Саженец?»

— Да…

— Это две полновесные килотонны. Треть километра столицы в эпицентре взрыва будет попросту стерто в пыль. А взрывная волна, отражаясь от уцелевших зданий, причинит множество разрушений еще километров на десять вокруг. Ты готов на это пойти?

— Да…

— Ты понимаешь, что Москва — это не полигон, что это густонаселенный город?

— Ты что, думаешь, я совсем идиот?!

— Конечно же, я так не думаю… — Добронравов отрицательно мотнул головой, — но я должен убедиться, что ты отдаешь себе отчет.

— Я отдаю себе полный отчет. — Твердо припечатал генерал. — Я прекрасно осознаю масштаб возможных разрушений. Жертв избежать просто невозможно. Причем, это будут не только те, кто погибнет от взрывной волны, но и те, кому не посчастливится получить слишком большую дозу радиации от не вступившей в реакцию части ядерного заряда… но я должен так поступить, чтобы избежать еще большего количества смертей!

— Кстати о ядерном заряде, — вклинился в беседу еще один спорщик, — вы не боитесь, что из-за радиоактивного заражения Москва станет новой зоной отчуждения?

— Не городи ерунды! — Огрызнулся на него военный. — Это «чистый» снаряд без урановой оболочки, и последствия заражения на местности устранить будет гораздо проще, чем воевать с сотнями тысяч Нелюдей! Хиросима и Нагасаки как-то же живут, хоть на них были сброшены и куда более мощные атомные бомбы!

— Все равно, это как-то слишком…

— Да что вы меня пытаете?!! — Амелин закричал, снова расправив плечи, отчего стал похож на разъяренного медведя. — Может, у вас есть идеи получше?! Вот ты, — он ткнул пальцем в ближайшего офицера, — как бы ты уничтожил полчище отродий в самом сердце столицы?!

— Я… я не думал…

— А здесь, похоже, никто кроме меня не думал! Хорошо, может, тогда ты что-нибудь дельное можешь предложить?!

Генерал вперился тяжелым взглядом уже в другого военного, который лишь угрюмо пожал плечами, не имея никаких конкретных предложений.

— То-то и оно. Критиковать вы умеете, а вот предложить взамен что-нибудь конструктивное не можете. Но подумайте, чем вы сможете ответить, когда армия мертвых сядет в наши же БМП и стальным клином перепашет всю столицу вдоль и поперек?

— Ну, если вспомнить, что мы же эти БМП против Аида и бросили…

— Теперь это уже не имеет значения! — Веско заставил замолчать оппонента Амелин. — Это уже свершившийся факт, которого никто из нас не смог предвидеть. Да, я не отрицаю, что основная ответственность лежит именно на мне! Но поэтому я и пытаюсь хоть как-то минимизировать последствия своей промашки. Вас, господа офицеры, это не коснется никоим образом. Это только мой крест.

— Все равно… я не могу принять того, что вы предлагаете положить на алтарь возможной победы десятки тысяч невинных жизней.

— Мне тоже не нравится эта идея.

— Поддерживаю. Это слишком авантюрно, и вовсе не гарантирует успеха.

Пока все отрицательно высказывались по поводу задумки генерала, сам Амелин поникал с каждой новой репликой. Он спрятал лицо в широких ладонях, словно пытаясь защититься от всего того, что сейчас говорили эти люди. Он понимал, что облажался по полной, что подобного ему никогда не простят, но что еще можно сделать, чтобы исправить ситуацию, даже не предполагал…

И тут вдруг на плечо генерала легла чья-то рука. Вскинувшись, он с удивлением обнаружил Добронравова, который смотрел на него с каким-то горьким сожалением, словно старый приятель. Амелин ожидал увидеть во взгляде этого человека что угодно, но только не это.

— Не принимай их слова близко к сердцу, генерал, — тихо проговорил фээсбэшник, чтобы никто другой не смог его расслышать, — ты правильно сказал, это твой крест. И нести его предстоит в одиночку. Но, давай начистоту, я тоже не вижу иных вариантов. «Саженец» действительно не гарантия нашего спасения, но это хоть что-то. А там, как знать, может, если ты грохнешь этим Аида, тебе все простят? Победителей, в конце концов, не судят.