Боров, уже шагнувший было ко мне, словно наткнулся на стену. В его глазах сразу промелькнуло понимание, что ему такой противник не по зубам.

При этом я не заметил какого-либо удивления, какое обычно бывает у зверей при виде сильной первой меры. Видимо, в трущобах бывает всякое.

Старик сразу сгорбился, сдулся, и я вспомнил слова Хильды о том, что некоторые звери ведут непристойный образ жизни и теряют все звериную силу. Видимо, этот Боров относился к таким же.

Стариковская борода недовольно дрогнула, и он стал ковырять ржавым лезвием под грязными ногтями.

— Что ж мы так и стоим-то? — спросил он, — Может, присядешь?

Боров указал на скамейку у стены, заваленную всяким хламом — корзинки, ящики, тряпье. От меня не ускользнул взволнованный взгляд нуляшки, который она бросила на эту скамейку.

Да и сам я, едва сделав шаг в сторону скамейки, почуял неладное. Мне тут все не нравилось, да и чутье подвывало уже ровным фоном.

— Нет, спасибо, — я покачал головой, — Как выбраться отсюда?

— А куда бы ты хотел выбраться, первота сраная? — грубо спросил Боров.

Я поджал губы. Это был хороший вопрос. В замке бы меня ждал допрос приора. Или даже прецептора — ведь это он приказал меня доставить в столицу. За убийство зверей или за поднятие меры меня бы в любом случае ждало наказание.

А еще связь с демонами… Хоть Белиар и сказал, что закрыл память, но я не знал, насколько сильны люди. Вдруг взломают его печати? Если Полуночники расколются, что видели в подвале у Грэя, то приор быстро проведет параллели.

— Можно выйти за стену?

— Можно, — кивнул Боров, — А что мне за это будет?

Я развел руки.

— У меня ничего нет.

— Ну, почему же, — старик усмехнулся, — Такую броню еще пойди найди, только стража в Лазурном Городе так одевается.

Я похлопал по нагруднику:

— Она как бы и мне нужна…

Боров убрал нож:

— Ну, как знаешь.

И он подошел к своей нуляшке, опустился к ней, сдергивая грязное одеяло. Та потянулась в ответ губами.

— Привет, моя Хряшечка, — проворковал зверь.

Я немного смутился.

— А куда идти-то?

— А я знаю? — Боров оторвался от своей зазнобы, — Выходы из клоаки охраняются, а несколько раз в день тут ходят патрули.

Несколько минут я стоял в раздумьях. Этот зверь не оставлял особого выбора. Потом я потянул завязки сбоку:

— Ладно, Боров, только давай быстрее… Нет у меня времени.

— А что ж ты будешь делать-то за стеной? — выпрямившись, с интересом спросил зверь.

Мое чутье так и продолжало сигналить — не доверяй ему!

Со вздохом я ответил:

— Это уже тебя не касается, Боров.

— Да, я просто поинтересовался, — беззаботно ответил старик.

Я наконец снял и кинул нагрудник Борову, оставшись в простой рубахе. Тот посмотрел на защиту, оставшуюся на моих предплечьях, и на штаны.

— Это получишь, когда выведешь, — я поднял руки, а потом глянул вниз, — Штаны не отдам.

Наголенники тут были плотно пришиты к ткани, и просто так отвязать их бы не получилось. А продолжать путешествие без штанов мне как-то не хотелось.

— Ладно, — неожиданно легко согласился старик, и с довольным лицом стал напяливать обновку.

Нуляшка восхищено пялилась на него, а когда он завязал-таки нагрудник и выпрямился, у нее вырвалось:

— Ты мой альфа, Боров!

Тот довольно хрюкнул, чуть набычившись для солидности, и нищенка захихикала. Затем зверь наклонился и вытащил из кучи хлама длинную палку с намотанной на нее паклей.

— Случаем, ты не стихушник огня, случаем? — спросил он, а потом прищурился, — А, не…

Я покачал головой и поморщился от досады. Вот определять стихии я пока что не научился, хотя давно пора.

Старик нагнулся к ближайшей свече, стоящей у стены, и поджег факел. Затем отстранил меня в сторону и выглянул в широкий прогал. Он осторожно покрутил головой, посветил факелом то в одну сторону, то в другую.

— Не попадись выродкам, Боров! — крикнула вслед нуляшка.

Тот недовольно обернулся:

— Накаркай еще!

Нищенка обиженно надулась и спряталась под тряпки, а Боров вылез, с плеском погрузившись в бегущий снаружи поток нечистот. Меня воротило от одной только мысли о том, что же там плавало — такая дикая вонь ударила в нос.