12. На запрос автомата о его самочувствии Томас Романо ответил, что у него все нормально; сам же со страхом взглянул вниз на ноги в высоких, по колено, ботинках, надетых поверх коже-костюма. Мучавшая его боль в ступне ушла, но теперь он не чувствовал пальцев, и это пугало. "Это все анабиоз: ноги просто отекли, онемели", - стал уговаривать он себя. Нажатием на клавишу у правой руки Томас перевел капсулу в вертикальное положение, открыл стекло и хотел выйти из своего добровольного заточения, как, побледнев, откинулся назад на ложе: теперь его привела в трепет мысль, что ноги не удержат веса тела. "Не паникуй, это фобия", - прошептал он, чтобы услышать свой голос. Он посмотрел на руки, вытянул их перед собой - они дрожали. Ему очень хотелось верить, что все происходящее с ним - фобия, но на глаза навернулись слезы. "Скажи папочке, что пора просыпаться", - зазвучал где-то рядом женский голос, и Томас тотчас увидел подбежавшего к нему, обнявшего его за ноги трехлетнего сына. Мгновенно, за него испугавшись, он невольно оттолкнул малыша. "Иди к маме, Марк, к маме...". Больше половины капсул вокруг уже находились в вертикальном положении; Томас Романо долго, бессмысленно и невидяще смотрел на снующих между рядами пассажиров, пока вдруг не понял, что слева от него стоит его жена, что она зовет его по имени и чуть не плачет. "Сара?" - как-то недоуменно молвил он. "Что с тобой, Томас, что-то не так?" - прижимая к себе сына, тревожась, спросила она. Муж улыбнулся ей, даже рассмеялся, и так искренне, что она поверила, облегченно вздохнула, покачала головой с укором. Потом сказала: "Знаешь, не верится, что все позади, и мы в безопасности. А ты давай, выбирайся из своего саркофага, пошли в ресторан...". Ее прямо-таки душила радость, и она смеялась, когда тянула его за руку. Он заупрямился: "Нет, как хочешь, а я сплю. Дай хоть здесь понежиться". Его улыбка вновь успокоила женщину. Она сдалась: "Тогда мы ушли". Томас согласно закрыл глаза и перевел капсулу в горизонтальное положение. "Соберись с мыслями. Возьми себя в руки. Это всего лишь фобия... Какая к чертям фобия, если все признаки налицо! Нет, нет и нет... я не хочу умирать...". В голове у него все спуталось, взгляд помимо его воли скользнул вниз, останавливаясь на ногах. Наконец, этой пытки неизвестностью он не выдержал: расстегнул пневмозамки на ботах и, полный ожесточенной решимости, разулся. С уст слетел беззвучный крик, по капле истекший стоном отчаяния и боли. Там, где раньше были ступни ног, осталась лишь форма, их абрис, на их месте появились голубые, сплетенные в плотный клубок черви...

* * * Так и не закончив обед, Алэн оставил ресторан-клуб, ушел, бежал, спрятался ото всех в оранжерее, встал у иллюминатора. Перед глазами стояла заплаканная Саша. "Не я предал ее. Не я отобрал у нее сына", - пытаясь смирить боль, твердил он. К своей капсуле Алэн подходил уже с уверенностью, что поступает правильно. Он поцеловал в лоб сына, долго рассматривал его. "Какой кроха. Я почти забыл его лицо за тот год, что он был далеко от меня. Или он просто вырос? Он заметно вырос. Глаза Саши, а нос и рот... нос - мой, а вот рот все-таки ее. И ее овал лица...". Она вновь вернулась; он обнимал и ласкал ее, целовал губы и шею...Чьи-то приглушенные рыдания смыли возникший образ, точно волной. И смолкли. Алэн отошел от сына к боковому проходу, затем прошел к восьмому, следующему ряду капсул. Номер 142 находилась в горизонтальном положении. Приближаясь к ней, он замедлил шаг, когда же оказался в полуметре, осторожно заглянул через стекло внутрь. "...я обернулся на чей-то взгляд. Я ясно это понял. Я обернулся на чей-то взгляд! И я сказал себе, что это сумасшествие. В озлоблении, на кого же еще, если не на себя, я в прыжке одолел трехметровую стену, подтянулся на руках, на локтях... ЧТОБЫ ВСТРЕТИТЬСЯ ГЛАЗА В ГЛАЗА С ЭТИМ ВЗГЛЯДОМ".

* * * - Командор! Система жизнеобеспечения капсулы 142 дала сбой!
– Он был один, с семьей?
– Жена и трехлетний сын.
– Рэг, проверьте, что у нас есть на этого пассажира. Кстати, чем черт не шутит, может быть, он и есть похититель. И вызовите врача.
– Командор, мы отсекли пассажирский блок от ресторан-клуба.
– О'кэй. Постарайтесь сделать так, чтобы никто ни о чем не догадался. Даже его семья.

13. Меня окружали знакомые лица; на них было написано участие, они смотрели на меня с трогательной нежностью - и с неверием. Никто, кроме Криса, не прислушался к моим советам. Во мне вскипела злость. Я оставил попытки найти пути к их благоразумию. Я замкнулся в себе, сосредоточился. Я сжал зубы и больше не проронил ни слова. Мне нужна была еще одна попытка. Я готовился к ней. Я бросал вызов року. Впереди был либо мой Аустерлиц, либо Ватерлоо. Крис скомандовал занять всем свои места согласно штатному расписанию. Вход в плотные слои атмосферы ознаменовался перегрузками, в этот раз более ощутимыми, чем мы привыкли. "До поверхности планеты десять тысяч метров, все системы работают нормально", - дал о себе знать электронный мозг. Внутренне я был спокоен. "До поверхности планеты девять тысяч метров, все системы работают нормально". Время ускоряло бег. "До поверхности планеты восемь тысяч метров, все системы работают нормально". Я подумал, что в прошлый раз в этот момент просил Криса отключить автопилот. Теперь промолчал. Потом впал в забытье. "До поверхности планеты две тысячи метров, все системы работают нормально". Удар и свист, и скрежет, и взрыв, и вихрь, и боль, и пришедшая затем ночь - смешались воедино... Меня привел в чувство омерзительный запах. Я открыл глаза и увидел над собой позеленевшее лицо Криса...

14. Когда тысячи людей в отчаянии ли, в страхе ли, неведении или по собственной глупости стали одержимы одной идеей - самолично свести счеты с жизнью, рынок, согласно законам, которыми он существует, отреагировал на это мгновенно. В одночасье на потребу страждущих телом и душой были выброшены десятки, сотни средств самоубийства. В одно и то же время какие-то телеканалы вели полемику с телезрителями об этичности бизнеса на крови, а какие-то крутили рекламные ролики, призывающие граждан сделать свой выбор в пользу того или иного способа ухода из этого мира. И, несмотря на то, что большинство, добровольно обрекших себя, предпочитало всему другому "салоны самоубийств", где погибали сразу десятки и даже сотни людей, были иные, по складу своего характера анахореты, кто расставался с жизнью тихо и в уединении. Для последних лидером в применении оставался химический препарат "Ай-Си" корпорации "Chemical Thechnoloc". Её лозунг гласил: "Умирать надо в радости, без боли, и в один неуловимый миг". Капсула "Ай-Си" внешне была стилизована под бутылочку коньяка, умещавшуюся на детской ладони. Впрочем, это и по вкусу был превосходный коньяк. Особую изюминку внес рекламный ход, который предприняла корпорация: в отличие от абсолютного большинства производителей, рекламирующих 100-процентный успех того или иного средства, она, напротив, объявляла о том, что каждая десятая бутылочка не принесет желаемой смерти... Одно усилие над собой, один глоток. И человек испытывал эйфорию; забывал обо всем. А через десять-пятнадцать секунд голова взрывалась внутрь себя. Оставались только глаза. Именно такую смерть и выбрал пассажир "Леонардо да Винчи". Когда стоявший над капсулой 142 Луи Сантано обратился к стюардессе, голос его звенел: - Кто остался в пассажирском блоке?
– Восемнадцать человек. Пять детей, шесть женщин и семь мужчин.
– Кэт, проконтролируйте их состояние; кто не спит - пусть уснет, кто спит - не должен проснуться, пока я не дам на то указания.
– Слушаюсь, командор. Затем Луи Сантано обратился к врачу: - Что док, будешь смотреть? Врач звездолета Александр Короб был добродушного вида, краснолицый, с разбухшим носом и воспаленными глазами толстяк самого почтенного возраста. Два дня назад, как раз перед отлетом, экипаж в полном составе отмечал его шестидесятилетний юбилей, и сейчас чувствовал он себя не лучшим образом. Александр ничего не ответил командору, трудно было ворочать языком. Безголовый труп вытащили на руках, переложили на тележку, которую не замедлила подогнать Катрин, и покатили к служебному лифту.
– После дня рождения голова мне, кажется, уже не принадлежит.
– С чего бы ему взбрело прикончить себя, только оставив Землю. Это что, новая мода?
– Разберемся, разберемся, Луи... Командор был мрачен, Александр тихо ворчал и с силой растирал виски. Как только люк служебного лифта закрылся за ними, в пассажирском блоке стали медленно сгущаться сумерки. Скоро среди пришедшей сюда ночи остались лишь островки мягкого белого света шестнадцати капсул, где спали восемнадцать человек. Капсула с №122 в горизонтальном положении с закрытым стеклом пустовала...

* * * В лаборатории Луи Сантано не задержался, поспешил в ЦУП, чтобы дать базе первый отчет о происшествии на "Леонардо да Винчи". Ник Крашпи и Рэг Гамильтон ждали его возвращения с нетерпением.
– Что там?
– сразу спросил Ник.
– Сейчас услышишь. Мне нужна связь с Землей... Через минуту на мониторе появилось невозмутимое лицо дежурного базы.
– Рад видеть тебя, Карл, - узнал старого знакомого Луи Сантано.
– Взаимно. что стряслось, Луи?
– У нас самоубийство. Сейчас Александр осматривает в лаборатории труп на тот случай, не было ли это связано со здоровьем.
– Пассажиры знают?
– Пытаемся все сохранить в тайне. Но ведь у нас на борту президент...
– Ты обязан сообщить его охране о происшествии. Тебе известно это?
– Так и знал, что скажешь что-нибудь скверное...
– Мне очень жаль, но таковы правила.
– Хорошо. У меня пока все. До следующей встречи.
– Подожди прощаться. Есть данные на похитителя ребенка. Его вычислила служба безопасности. Вслед за этими словами в правом углу монитора появилось фото Алэна.
– ...Это некто Алэн Лаустас. Место проживания: мегаполис Харон-Сити, планета Харон в системе NN. Тридцать восемь лет шеф-пилот службы спасения планеты. На Хароне четвертый год, имеет правительственные награды.
– Зачем ему понадобился ребенок?
– Запутанная история. Он судился с его матерью, претендуя на отцовство. Ни сама мать, ни суд не признали его доводы весомыми, и мальчик остался у матери. Год назад она улетела с Харона на Землю. Настоящий отец мальчика погиб в горах Харона за полгода до рождения ребенка.
– Какие будут рекомендации?
– Служба безопасности направила к вам крейсерский корабль. Он нагонит вас до того, как вы совершите переход в гиперпространство. Состыкуетесь с ним. Они и разберутся, что к чему. Главное - не спугните его.
– О'кей! Едва картина исчезла с экрана монитора, Ник Крашпи не удержался, чтобы не заметить: - А что, командор, веселое у нас путешествие получается.
– Не сглазь, - стараясь ответить в тон, однако полный мрачного предчувствия, сказал Луи Сантано.
– Вот-вот, попытаемся представить, что произойдет после того, как президентские бульдоги проведают о самоубийстве, потом - о похитителе, потом - о том, о чем мы еще сами не знаем...
– Потребуют запереть всех пассажиров в капсулах...
– ...и будут они мирно спать до самого Антарекса. А шеф-пилота с Харона, тепленького, прямо с постели возьмет служба безопасности... В общем, не беда...
– Твоими бы устами...
– Так рассказываю анекдот... Муж поругался с женой. Собрав вещи, сказал на прощанье: "Иду добровольно в астронавты. Лучше столкновение с метеоритами, гибель на неведомой планете, чем вечные склоки с тобой, - и вышел, хлопнув дверью. Однако через минуту вернулся.
– Тебе повезло! На улице дождь...". На анекдот ни Рег, ни Луи никак не отреагировали.
– Мне одно непонятно, - промолвил командор, - прямого рейса на Харон с Земли нет, но нет его и с Антарекса. Ему бы воспользоваться рейсом на Айрес или Уэльс. И ведь и тот, и другой были в один день с нашим рейсом. Непонятно...

* * * Выпроводив за дверь лаборатории командора, Александр сразу направился к аптечке и, порывшись, нашел один из трех наркотиков, от которых, как считал, большего вреда ему лично не было. Сегодня в виде исключения он решил принять тройную дозу - надо было привести себя в норму: и голова шла кругом, и руки - ходуном. Лежащий на белом столе труп его раздражал. Однако, проглотив горсть таблеток своего снадобья, он-таки подошел к нему со скальпелем наперевес, словно клинком разрезал коже-костюм, потом вспомнил о ботах, но до того, чтобы стянуть их с ног, дело не дошло - стало невмоготу. Он подошел к умывальнику, и его вырвало. "Черт возьми, все-таки слишком много я проглотил этой дряни", - посетовал Александр, умылся и долго пил воду. Вернувшись к столу, он забыл о ботах, а только взял кровь из вены. Экспресс-анализ через пять минут был готов и оказался просто отличным. Конечно, этого было недостаточно, но дока клонило в сон; в кресло он почти упал, крякнув недовольно: "Какого черта...". И голова его бессильно упала на грудь.

15. Я испил свою чашу до дна в третий раз. Но будучи в твердой уверенности, что в последний, жил теперь иначе. Мне хотелось запомнить каждый мой вздох и каждый шаг. Пустыня перестала пугать. Скалы встретил равнодушно. Я нашел глаза и, положив на ладонь, принялся рассматривать их с цинизмом, достойным Герострата. Я верил в себя и жил дальше. Я искал тень, что накрыла меня однажды, и ждал, когда на меня обрушится гром с небес... У меня была всего секунда - я увидел металлический блеск... В следующий миг я вернулся на ZZ-II; рядом был Крис, он спрашивал, что со мной, и говорил, что я впал в транс. "Мне в самом деле нездоровится, Крис. Но обещаю, что через пять минут я буду в норме", - ответил я. "О'кей", - хмурился, но соглашался командор. До поверхности планеты оставалось двадцать восемь тысяч метров. В каюте я взял в руки записывающее устройство. "Первый довод, который я привел Крису, касался разведкарты и горного плато....", - так я начал документ, долженствовавший засвидетельствовать правоту моих слов. В сжатой форме я постарался передать содержание спора, в котором противостоял экипажу ZZ-II, его тональность, отдельные реплики, кто и где находился в ту или иную минуту... Я спешил, и сумел уложиться в пять минут... В ЦУП я вернулся полный решимости. "У нас мало времени, Крис.
– сказал я. Необходимо немедленно объявить чрезвычайный сбор, у меня есть все основания полагать, что ZZ-II оказался внутри атомной зоны, где время идет по кругу...". Завертелось колесо. Сделало отмеренное ему роком количество кругов. Замерло на Зеро, - мне не поверили, но я знал, что обманул судьбу. Крис скомандовал: "Всем согласно штатному расписанию занять свои места". Я не подчинился, подошел к нему, протянул чип. "Это последнее доказательство, Крис. Включи эту запись. Прошу тебя...". Мы слушали мой голос с чипа только три минуты. Но с первой секунды я видел, как меняются лица друзей, как появляется на них растерянность, недоумение, как недоверие уступает место восклицанию: "Черт возьми, каким образом?!!" И все это время я неотступно следил за секундомером на часах передо мной, на пульте управления... Крис принял решение на сто восемьдесят второй секунде: "Всем в десантный корабль. Тридцатишестисекундная готовность", - и колесо времени завертелось уже в другом измерении, в нем через полминуты мы должны были отчалить от ZZ-II в направлении Харона. И снова я считал секунды. На двадцать пятой секунде датчики предупредили об отказе в работе шлюза. ZZ-II не выпускал нас из своего чрева. Кому-то надо было вернуться в ЦУП, и сделать это решил Крис. Я пытался встать у него на пути: "Тебе нельзя идти, Крис. Ты рискуешь больше остальных. На планете рядом с обломками ZZ-II я видел только тебя". "С дороги!" - повышая голос, сказал командор. Мне на помощь кинулись Андрей и Фредерик. Встали перед ним, не позволяя пройти. "Господа, извольте выполнять приказы", - потребовал командор. Крис не шел на самоубийство. Он надеялся возвратиться, успеть. Я говорил с ним по внутренней связи в последние секунды. В это время и прозвучал приговор: "До поверхности планеты три тысячи метров. Все системы работают нормально". ZZ-II развалился в воздухе. Десантный корабль, в котором находился весь экипаж, просто выпал из него, но затем, подхваченный взрывной волной, отлетел намного севернее катастрофы. Мы ударились о Землю, перевернулись вверх дном. Круг замкнулся. Тогда я верил в это.

16. В ресторан-клубе телохранители появились без масок.
– Сэр, - обратился к президенту начальник его охраны Дон Ричи, круглоголовый чернокожий господин лет пятидесяти, косая сажень в плечах, как меня только что уведомили, доступ в пассажирский блок временно ограничен. Стюардесса не дала сколь-нибудь вразумительных объяснений, почему. До тех пор, пока у меня не будет полной информации, прошу вас оставаться в клубе.
– Хорошо, Дон. Но вы уж узнайте поскорее, что там стряслось.
– Разумеется, Сэр. Начальник охраны с почтительным видом отошел в сторону, знаком приказав своим людям, чтобы они позаботились о президенте. Труда это им не составило: без лишней грубости, но очень настойчиво они оттеснили выбравших на свою беду этот сектор бара нескольких незадачливых пассажиров. Охрана не тронула только одну особу, расположившуюся у стойки бара, - жгучую брюнетку с зелеными глазами, которая еще недавно сидела за одним столиком с Алэном. Не тронули, потому что раньше президент обратил на молодую женщину внимание, приблизился к ней, исподтишка оценивая ее фигуру, что-то спросил на ушко, она нарочито громко засмеялась, и он присел на высокий стул рядом. Несмотря на то, что общая площадь ресторан-клуба приближалась к трем тысячам квадратных метров, вряд ли пассажиры чувствовали себя здесь просторно; достаточно было вспомнить о десяти бильярдных столах, трех бассейнах с подогревом воды, казино, и представить какую долю все это занимало, а ведь за чем-то еще надо было обедать, где-то присесть, чтобы просмотреть виртуальную прессу, а где-то, натанцевавшись до упаду, просто отдохнуть, - например, на мягком диване. В общем, две сотни изголодавшихся в своих саркофагах по движению людей роились в этой части модуля действительно точно пчелы. Дон Ричи, однако, очень спешил и потому не слишком церемонился с местной публикой. Сначала он сбил одну танцующую пару, затем - другую, хотя, надо признать, оба раза извинился, пусть и скупо. Но после этого решительно толкнул вдруг возникшего у него на пути бородатого бильярдиста, в результате чего тот налетел на стол с зеленым сукном и носом едва не загнал шар в лузу. Бородач ринулся на обидчика немедленно, занес над головой кий, но, словно поперхнувшись, нелепо замер - в лицо глядел черный кольт; инцидент был исчерпан. У переходного отсека в модуль "С" дорогу начальнику президентской охраны преградила стюардесса, вежливо осведомившаяся о причинах его желания встретиться с командором.
– Мисс, пожалуйста, не заставляйте меня применять силу, - посмотрев в небесного цвета глаза, холодно спокойно произнес Дон Ричи. Он знал, что стюардесса не может ошибаться в оценке того, с кем говорит, а следовательно, и мешать ему в выполнении его обязанностей права не имела. Однако стюардесса упорствовала: "Сэр, прежде я обязана доложить командору о вашей просьбе". Дон в ответ лишь пожал плечами и молча отодвинул молодую женщину в сторону, чтобы через узкую прямоугольной формы щель войти в сияющую белым светом сферу.