* * * Рэг лишь защищал себя. Но его оружием был кольт образца 2750 года, а нервы были на пределе. И, когда инстинкт самосохранения положил палец на гашетку, его съеденный отчаянием и жаждой мести, словно ржавчиной, мозг взорвался одним желанием - "уничтожить", желанием, что могло бы сравниться с цунами, что стирает с тела океана коралловый остров. Этот залп уничтожил на своем пути и Дона Ричи в двух экземплярах, и несколько кресел, и, мгновенно, пятерых астронавтов и треть пульта управления. А затем, когда казалось, что поставлена последняя точка, раздался еще один взрыв. Звездолет содрогнулся. И погрузился во тьму. Внезапная слепота пришла и к тем, кто был в ресторан-клубе. Корн остановил себя. Риск, что он может сейчас попасть в переходный отсек соседнего модуля, был слишком велик. Когда загорелось аварийное освещение - тусклый красный ряд ламп в потолке, - Алэна уже не было. Корн вынул из вакуумной камеры Сина. Одним залпом разорвал его на части и, убедившись, что из мертвой плоти стала сочиться буровато-черная жидкость, пошел к раненому. Рос был в сознании. Но абсолютно беспомощен. Корн склонился над ним, коснулся лицом его лица и вновь поднял кольт... Когда все было кончено, он выпрямился над разрушенным телом, что скоро должно было обрести новую суть, оглянулся на пассажиров и в одно мгновение превратил их в атомарную пыль.

25. В красноватом полусумраке узкий коридор по дуге уводил его от центрального прохода бесшумными шагами. Вскоре коридор свернул, вытянулся по прямой на тридцать метров, по внутренней стороне возникли герметически закрытые, с кажущейся массивностью, люки кают. Их было пять или шесть. Он подошел к первой каюте, глянул в затемненное стекло на уровне глаз. И отшатнулся, увидев искаженное болью лицо человека. Отшатнулся, прижался спиной к противоположной стене, но, только всмотревшись в незнакомца, узнал в нем себя. Потом взглянул на сына, с болью и любовью. Подумал, что слишком крепко сжимает его своей единственной рукой, и ослабил хватку. Затем словно в нерешительности, чувствуя, что теряет сознание, положил сына и кольтом проложил в каюту дорогу. Вошел внутрь, упал на койку, подумал, что выдает себя с головой, что, появись они сейчас, ему - конец, что правая рука к нему вернулась и лишь оттого нестерпимо ноет, что сын... сын спит...

* * * Я был похоронен заживо. Я понял это, как только открыл глаза. Меня окружал мрак, я не мог ни встать, ни сесть, мне трудно было дышать. А потом понял, что нахожусь внутри какой-то яйцеобразной сферы с тонкими и, как мне казалось, прозрачными стенками. Я не знал, сколько времени был без сознания и где ныне пребываю, не знал, кто или что виновник моего пленения, но верил, что смогу перенести себя куда-нибудь на поверхность, где был ранее, лишь попытаюсь. Так оно и вышло. Увидев над собой небо, я дал себе отлежаться. Я вновь был один и вновь должен был спорить с пустыней. Но я чувствовал себя более подготовленным к грядущим испытаниям - на мне был полностью снаряженный пояс, и это давало хорошие шансы, чтобы выжить. Не теряя надежды найти друзей, я включил радиомаяк. Затем достал дальнозоркие линзы, вооружил ими глаза и осмотрелся - даже горизонт был мне доступен. Нигде не было ни следов нашей платформы, ни того грозного явления - природы ли, высшего ли разума, что ее погубил. ...Я шел зеленой пустыней. Под ногами пыль прессовалась и становилась крепкой, как кирпич. Нереальные здесь следы... Спустя, может быть, несколько часов, я наткнулся на следы иные, человеческие, мне не принадлежавшие. Словно сумасшедший, я кинулся вдогонку за одним из моих друзей. Я был уверен, что за одним из моих друзей. Я снова и снова доставал линзы, снова и снова поглядывал на свой датчик, что должен был поймать ЕГО маяк. И оставался один. День подходил к концу. Измученный погоней я умерил и пыл, и шаг. И, наконец, решил дать себе отдых на ночь. После единственного за день глотка воды из "НЗ" я уснул мгновенно и проспал до утра как сурок. А утром... утром не было уже ни зеленой пыли, ни пустыни. Вокруг было нагромождение огромных валунов, так похожих на оплавленные глыбы стекла, грязного и полупрозрачного. Я приподнялся на локте и увидел свое отражение, точно в зеркале; оно было подо мной, удивительное каменистое плато Харона. Отложив на время завтрак, я выбрался на разведку, оседлав одну из глыб. Я находился в гигантской воронке глубиной, наверное, до 100 метров; я видел непреодолимый крутой склон зеленой пыли, вздымающейся над дном котловины одним колоссальным зеркалом, диаметром не меньше пяти километров, с разбросанными там и тут островами валунов, с единственным озером, как синим оком, в самом центре. Я наблюдал странную фауну и однообразную флору. У этого мира был особенный почерк, и впечатление, что все живое на Хароне создано аматором-авангардистом, не оставляло меня. Растительность здесь была сплошь коричнево-бурого цвета и напоминала кустарник. Около воды он был гуще, без труда пробивался сквозь зеркало-камень, но порою, точно вьюнок, стелился по воде, но лишь по самому краю. У озера же - а оно было от меня в ста шагах - паслось стадо животных, сравнимых, может быть, со свернутыми в клубок гусеницами или морскими ежами, с той поправкой, что некоторые были значительно больших размеров. Вокруг ядра, прозрачно-белого, с переливающейся и игравшей светом жидкостью, словно волосы Медузы-Горгоны, вились светло-водянистые, достаточно длинные и крайне многочисленные тонкие щупальца. На них оно опиралось; в них растворялись молодые побеги кустарника, рта просто не было. Они были разные: от трех-четырех метров в диаметре до совсем крохотных - со страусиное яйцо. Их были сотни. Но держались они вместе, и, если перекатывались, подобно "перекати поле", то словно подчиняясь одной команде. Зрелище было невероятно красивым. Для себя я назвал их "белым жемчугом". Затем мое внимание привлекли "стеклянные черви" и, будто жидкое стекло, бесформенные лепешки, проявлявшие особенную прыть в погоне за вдруг зависавшими невысоко над Хароном малиновыми облаками, и, наконец, огромный, сверкающий серебром, валун. Я удивился, когда он ожил, очевидно, охоты ради на показавшегося недалеко от него "червя", он ударил в него струей бесцветной жидкости, потом наполз на обездвиженное создание и снова стал камнем. Я инстинктивно огляделся. Казалось, любой из валунов, что был рядом, мог сойти за этого хищника. После некоторых раздумий я спрыгнул вниз с высоты, наверное, не больше двух метров; зеркало на поверку оказалось очень некрепким, даже мягким и пластичным - мои ноги вошли в него ровно на глубину ступни, оставив впечатляющий след, как мог бы я оставить в еще не застывшем бетоне, желая донести его до потомков. "Харон, очевидно, привык к более трепетному отношению, либо время как-то зализывает подобные шрамы", - поразмыслив, сказал себе я, окидывая взглядом горизонт и отутюженное дно котловины. Мое "приземление" было отмечено не только этим. На "белый жемчуг" будто налетел ветер - все стадо, прекратив на время свою пищеварительную деятельность, в едином порыве откатилось на добрую сотню метров, замерло. Я мог поклясться, что они наблюдают за мной. Потом они, верно, решили выяснить уже мою пищепригодность. Стадо - вся эта огромная масса соплей стало вытягиваться крутой дугой, уверен, с намерением в конце концов взять меня в кольцо. Похоже, они уважали во мне врага, коль ополчились всем миром. Какого-то желания экспериментировать над собой не было. Я сейчас же проверил их на прочность, нажав на гашетку почти до упора, отрезая ломоть с левого края. Мгновенная вспышка света - мгновенная моя победа - привела их в смятение. Но лишь на какой-то очень короткий промежуток времени они разорвались на островки - лишь тогда они утратили единую суть - как, снова объединившись, покатились вокруг озера на противоположный его берег. Сто метров отделяли меня от воды, и я прошел это расстояние с величием победителя, жалким, надо сказать, величием... я понял это, когда у самой кромки перед живительной влагой поскользнулся и, падая, пытался встать, что называется, "на четыре лапы", когда руки и ноги разъехались в стороны, словно меня бросили на лед. Я нервно засмеялся. Я лежал среди жирного, липкого, резиноподобного кустарника и был беспомощен, медленно по наклонной плоскости сползая к водоему. Все, что мне удалось, - перевернуться на спину. Вода была совсем близко, прозрачная с синеватым оттенком; однако дна я не видел. В какой-то момент мне показалось, что мое самопроизвольное движение прекратилось: то ли кустарник вцепился в меня, то ли склон стал ровно-пологим - не знаю. Но нестерпимый зной и нелепость моего положения, и жажда, и появившийся внезапно зуд во всем теле, и решимость встретить любую опасность, что может таиться в глубине, и, конечно, та огромная притягательная сила, какая только может исходить от возникающего среди пустыни бассейна, - все в совокупности толкнуло меня в озеро. Я окунулся с головой. Вынырнул, отфыркиваясь и взбрасывая волосы, а потом и вовсе позабыл о времени и своем местонахождении. О, это была вода!
– На вкус дистиллированная, на ощупь совсем земная - парное молоко. Только насладившись сверх меры подарком Харона (о, как я тогда верил в его искренность), я предпринял попытку достигнуть дна. Я мог позволить себе находиться без воздуха тридцать минут. На двадцатой минуте я повернул назад. Казалось, подо мной остается бездна. За все это время я не встретил ничего, что могло бы походить на животный или растительный мир. Я не встретил ничего. Наверх я возвращался, старясь держаться как можно ближе к стене, идеально гладкой, стеклоподобной, внутри которой я наблюдал пробивающийся наверх кустарник, словно кровеносную систему некого огромного организма. До поверхности оставалось не больше пяти метров, когда я обнаружил "замурованное" в породу тело млекопитающего... Я почувствовал, что мне нехватает воздуха, набрал скорость и вынырнул. "Отдышаться и вернуться", - раздались в голове два щелчка. Но следом пришла усталость. В долю секунды мышцы мне уже не принадлежали: они онемели или как будто налились свинцом. Я лег на спину в надежде, что все быстро нормализуется. "Это не могло быть вызвано декомпрессией, размышлял я.
– на Земле я опускался и глубже, и быстрее... Но это Харон... А что, если вода содержит в себе ядовитые вещества, вирусы или бактерии?" Я подумал, что могу поплатиться за собственную преступную беспечность и слабость. А озеро будто втягивало меня в себя. Я понял это вдруг, когда вода ополоснула лицо. Я сделал движение, предполагавшее... Нет, нет... то мой мозг, мои нервы, все мое существо послало моему телу сигнал SOS-требование выбираться из воды прочь. А тело осталось глухим. Оно безмолвствовало. Я чувствовал, что не в силах совершить еще одну телепортацию, я был опустошен... "Как глупо! Как неестественно глупо!" третировал я себя. Вода была надо мной. Пока не больше ладони. Небо Харона сквозь стекло воды стало похожим на земное. На меня это подействовало благотворно. Я сумел сосредоточиться. Найти свое внутреннее "Я". Тело обрело невесомость. Мир сузился до атома. Яркое солнце разорвалось на мириады звезд, падение в пропасть, тысячи игл, пронзившие и легкие, и сердце. И раскаленный металл, вытеснивший мозг... Когда я открыл глаза, то понял, что лежу среди кустарника на спине и медленно сползаю к водоему... На большее меня не хватило... Ко мне вернулась власть над моим телом, но я оказался пленником. Внешне безобидное растение, с кем столь хладнокровно расправлялся "белый жемчуг", держало меня в заложниках. Как просто можно от него избавиться показалось мне в первую минуту. Я снял с пояса кольт и несколькими выстрелами расчистил себе тропинку - путь к свободе. Я посчитал дело сделанным: мне надо было только протянуть руки, подтянуться на них, опираясь на обнажившееся зеркало, потом встать и уйти. Сколько бы времени мне понадобилось?
– Максимум пятнадцать секунд, чтобы выбраться куда-нибудь подальше от водоема туда, где кустарник был не настолько густым. Харон не дал мне и двух секунд. Он стал истекать кровью. И кровь его, застывая, становилась кустарником. Он стал гуще, агрессивнее, его ветви потянулись ко мне, словно к желанной добыче. Вторая попытка прорваться боем показалась мне небезопасной. Оставалась лишь призрачная надежда, что Харон забудет обо мне, даст отлежаться и набраться сил для следующей телепортации. Так, смирившись со своей участью, я принялся созерцать окрестности. Моя жалкая борьба не привлекла ничьего внимания. "Белый жемчуг" держался от меня подальше, остальные представители животного мира предпочитали обходить озеро стороной... Очевидное лежало на поверхности. Только я по наивности попался в расставленные сети - озеро! Оно, несомненно, таило в себе опасность. В полудреме, полубодрствовании я провел время почти до ночи. И предчувствие, плохое предчувствие, становилось все сильнее.

* * * Ощущение опасности заставило его открыть глаза.
– Успокойтесь, я друг..., - определил его движение схватиться за кольт тот, кто склонился над ним.
– Кто вы?
– спросил Алэн.
– Я Сам-Си, врач. Со мной еще один пассажир. Вы серьезно ранены. Было бы неплохо найти здешний медицинский центр.
– Вы знаете, что со звездолетом?
– Увы...
– А что здесь делаете вы?
– Они убили всех... Мы уцелели только потому, что до залпа успели спрятаться.
– Освещение все еще отсутствует... Значит, дела скверные.
– Вы полагаете?
– раздался из-за спины врача другой голос.
– Так вы врач, - протянул Алэн.
– Тогда это кстати. Одному мне не справиться.

* * * К тому времени, когда волна хаоса, захватившая ЦУП в черный водоворот, отступила, когда смолкла сирена и загорелись аварийные огни, когда раненые нашли помощь, а мертвые - успокоение, живые обнаружили, что Рэга Гамильтона среди них нет. Но были четыре невесомых силуэта Дона Ричи, взявших в круг президента Новой Австралии. Ник Крашпи подошел к Ля Кроссу, полный решимости.
– Сэр, я полагаю, вам лучше покинуть ЦУП. Мы предоставим вам служебные помещения в модуле "В".
– Увы, мой друг. С этой минуты расстановка сил уже иная. Это я, напротив, хотел бы, чтобы здесь осталось не больше одного-двух человек. К тому же, я думаю, вам необходимо заняться ранеными, - приказным тоном заговорил Ля Кросс.
– Это первое. Второе: с этой минуты вход в пассажирский блок и ресторан-клуб без сопровождения одного из моих телохранителей для членов экипажа, ...без исключения, запрещен. Третье: я жду всеобъемлющего доклада о ситуации на звездолете через 15 минут... Пожалуйста, постарайтесь.

* * * Оуэн говорил совсем тихо - никто из астронавтов, кроме Ника Крашпи, его не слышал: -Я видел четыре тени. И это, похоже, все, что осталось от двух телохранителей. Пара находится в модуле "С", думаю, они кого-то ищут. Другая - в модуле "В", караулят нас.
– Если они за кем-то охотятся, то, вероятнее всего, за Алэном Лаустасом.
– Или за кем-то из пассажиров...
– Может быть, и так, но тогда это кто-то очень зубастый, раз уж и они понесли потери.
– Еще неизвестно, считать ли это потерями. С каждой смертью их число, похоже, удваивается.
– Что с пассажирами?
– Мне не удалось пройти в ресторан-клуб. Тень пошла прямо на меня, взяла, словно в облако, и устроила мне настоящий электрический стул.
– О'кей! Ступай к нашим. Этот разговор состоялся в модуле "В", в резервном медицинском блоке, где вместе с ранеными собрался весь экипаж "Леонардо да Винчи". После него у Ника Крашпи не оставалось никаких сомнений, что корабль находится под полным контролем охраны президента, а они и пассажиры фактически были их заложниками. Ник Крашпи не склонен был торопиться с докладом Ля Кроссу, но люк в медицинский блок открылся - и на пороге возник Корн.
– Сэр, пятнадцать минут прошли. Господин президент ждет вас, - сказал он, жестом приглашая следовать за ним. Ля Кросс встречал астронавта, сидя в кресле; держа в руке толстую полуистлевшую сигару, он что-то пил из неприлично замасленного жирными пальцами бокала; выглядел полупьяным, при этом его правая щека дергалась от нервного тика. Над ним, почти невидимый, в темноте стоял один призрак Дона Ричи.
– Сэр, я готов доложить вам обстановку на "Леонардо да Винчи", однако я настаиваю на праве получить доступ к пассажирам, тем более, что не работает ни один экран внешнего обзора.
– Разве я запрещал вам? Я говорил лишь о сопровождении...
– Ваш... охранник не позволил нам проникнуть дальше "С"-модуля.
– Я подумаю... Однако я жду доклада...
– Сначала позвольте напомнить вам о людских потерях. Во время взрыва в ЦУПе погибли четверо астронавтов, несколько минут назад у нас умер еще один человек, с командором и врачом первой смены, который остался в лаборатории, - это уже семеро. Двое членов экипажа находятся в крайне тяжелом состоянии. У пяти астронавтов состояние средней тяжести... Не достаточно ли, сэр?!
– Меня интересуют повреждения звездолета и зона заражения голубым туманом.

– Я повторяю, что из-за выхода из строя экранов внутреннего обзора я не располагаю информацией о зоне заражения... Что до повреждений... Повреждения центрального пульта составляют 37%. Как следствие, повреждения электронного мозга "Леонардо да Винчи" достигли 63%. Полностью утрачена система электропитания, частично - регенерации воздуха, частично управления протоновыми двигателями...
– Что это значит? Мы не можем продолжить полет?
– Мы не сможем развить даже крейсерской скорости, не говоря уж о той скорости, которая необходима для перехода в гиперпространство. Впрочем, в нашей ситуации скорость - это то, что нам меньше всего нужно. "Черви Мортакса" в пассажирском модуле, а сейчас, вероятно, уже и в ресторан-клубе. Заражен и "С"-модуль... У нас еще, возможно, есть время спасти пассажиров, те сорок человек, что оказались вне капсул в ресторан-клубе.
– Где гарантии, что хотя бы один из них не окажется вирусоносителем...
– Не предполагаете же вы кинуть их на произвол судьбы... Это хладнокровное убийство, сэр.
– Перестаньте. Я не принадлежу себе. За мной целая планета... У тех пассажиров, что остались в капсулах, есть шансы?
– Да, и они равны нашим. Мы должны лечь в дрейф и разделить модули, при этом разгерметизировав зараженные "С" и "D".
– Так приступайте.
– Я не могу убить сорок пассажиров...
– Хорошо, если вы настаиваете. Ля Кросс проговорил последние слова крайне тихо, отвел глаза и, наконец, решился: - Вы не можете убить тех, кого уже нет.
– Простите, не понял, сэр.
– Они все мертвы, Ник Крашпи!
– почти рявкнул Ля Кросс; потом он шумно выдохнул, сверкнул очами, но, когда заговорил вновь, было видно, что он овладел собой: в его голосе слышались гипертрофированно-драматические нотки: - ...И если забота о живых вас беспокоит больше, чем о мертвых, подумайте о том, что время, как я понимаю, работает против нас. Ник Крашпи все еще не мог прийти в себя: ни одно из событий последних часов не произвело на него такого ошеломляющего действия, как известие о гибели сорока пассажиров...
– Вы убили их?
– он полуспрашивал, полупроизнес лишь для себя эту страшную фразу.
– У вас двадцать человек экипажа и полторы сотни пассажиров, ничего не ведающих о крадущейся к ним страшной смерти, а вы рассуждаете об этике и плюете на их право на жизнь..., - вдруг изменившись, устало-насмешливо сказал президент.
– Мне нужны гарантии, что членам моего экипажа ничего не угрожает.
– Гарантии? Право, я ведь не монстр, сэр. Произошла трагическая случайность...
– Убийство. Случайность произошла здесь, когда погибли четверо астронавтов; случайность, я надеюсь, - гибель командора; случайность - и съеденный червями врач в своей лаборатории... Там произошло убийство.
– Они объективно несли опасность для всех нас...
– Гарантии, сэр!
– повысил голос Ник.
– Наивно думать, что я сейчас в чем-то могу вам отказать.
– Вы безусловно правы. И поэтому вам придется положиться на мое слово и принять мои условия. В противном случае я готов пожертвовать каждым из двухсот человек на борту "Леонардо да Винчи". У меня просто нет выбора.
– Похоже, у меня тоже. Итак?
– Мне возвращается полный контроль над кораблем. Вы со своими людьми... вернее сказать, охраной добровольно позволяете себя изолировать в одном из вспомогательных блоков "В"-модуля. После этого мы отрабатываем уже предложенную схему. Сигнал "SOS" передан автоматически электронным мозгом пятнадцать минут назад. Так или иначе, а направлявшийся к "Леонардо да Винчи" военный крейсер будет рядом с нами через две недели.
– Мы сможем поддерживать с вами связь? Где будет находиться экипаж звездолета?
– неожиданно вмешался Корн. Ник проигнорировал было и вопрос, и телохранителя, но Ля Кросс недовольно крякнул и заворчал: - Ответьте, ответьте, любезный...
– Очевидно, мы будем находиться в ЦУПе...

* * * Казалось, света стало больше. Или у людей привыкли к нему глаза. Красная пунктирная линия наверху оставалась не более, чем путеводителем, застывшие, но, по чьей-то злой воле, фосфоресцирующие капли крови летучей мыши. Сан-Си выглянул из-за угла: в центральном коридоре никого не было. "Свободно...", - прошептал он, обращаясь к своему компаньону по несчастью Люку Ласло. Две тени их метнулись к ближайшей нише, замерли в ее черной пасти, затем оказались в пяти метрах правее и исчезли уже в другом боковом коридоре на противоположной стороне. "Если судить по той карте, что мы нашли в каюте, медлаборатория должна быть где-то здесь, - вслух размышлял Сан-Си.
– Что скажете, Люк?..." "Все это очень опасно... Вы взяли у него оружие..., - волновался Люк, и тут же схватил товарища за плечо.
– Смотрите!" Навстречу, тем же коридором, которым намеревались идти они, двигалась тень человека. Движения ее были плавными и медлительными. Ласло сорвался с места и скрылся за поворотом. Сан-Си, напротив, не отрывая взгляда от призрака, словно опасаясь его спугнуть, отступал очень осторожно. В центральном коридоре, увидев бегущего со всех ног к переходному отсеку модуля "В" товарища, он на мгновение замешкался, видимо раздумывая, последовать ли за ним или воспользоваться, как укрытием, следующим боковым коридором справа, и выбрал последнее. Это его спасло. Через мгновение он увидел, как призрак появился у Люка за спиной, стремительно преодолел разделяющие их метры, одел его в то облако, из которого был соткан; как человек вспыхнул феерическим пламенем и испарился. Сан-Си выругался и стал отходить в глубь коридора. Первая же каюта, которую он нашел, оказалась медлабораторией, той самой, что они искали. Люк был заперт изнутри. Сан-Си поднял кольт и нажал на гашетку. Однако по неопытности, вместо того, чтобы проложить себе дорогу, он лишь сделал в люке дыру размером со здоровый кулак. Он заглянул в нее и отшатнулся. Наполнявший лабораторию туман, словно выпущенный на свободу из клетки зверь, сначала нерешительно ощупал этот неожиданно образовавшийся лаз, а затем стал выползать из него быстро и бесконечно. Сан-Си снова бежал, но теперь от другого врага, не менее безжалостного и коварного. Но, встав на обратный путь, он опять едва не столкнулся с призраками. Их стало двое, и оба они направлялись к модулю "В". Он переждал, пока они исчезнут из виду, и направился следом. С Ником Крашпи и Катрин он встретился сразу, как только вышел из переходного отсека. Они вполголоса о чем-то спорили, и появление Сан-Си для них стало полной неожиданностью.
– Бог мой! Вы живы!
– обрадовалась ему, как будто они были знакомы, Катрин.
– Кто-нибудь уцелел еще, кроме вас?- сдержаннее спросил Ник.
– Похоже, вы в курсе событий? Это отрадно...
– с горькой усмешкой заметил пассажир.
– Нам сообщили, что все сорок пассажиров погибли.
– Вернее будет сказать, всех убили...В одной из кают, 64-ой, остался мужчина с ребенком. Мужчине необходима медицинская помощь.
– Он в твоей каюте, Катрин, - посмотрел на девушку Ник.
– И это еще один повод, в мою пользу.
– Ты не пойдешь...В этом нет надобности. За пассажиром я могу послать кого-нибудь другого... Сан-Си понял, что они снова спорили о чем-то своем и не стал им мешать.
– Можешь назвать меня сентиментальной, но эта вещь принадлежала моей маме. Я не могу ее вот так просто забыть и бросить.
– Хорошо,- наконец сдался Ник, - Заберешь пассажира, заберешь свою реликвию, и тотчас назад - времени у тебя немного.
– Может быть, мне помочь мисс?
– Вам лучше пойти со мной. Надеюсь, мое общество будет вам стоящей защитой. Вы ведь, как я понимаю, наш единственный свидетель.
– Я видел недавно, как призраки прошли через этот переходный отсек...
– Да, они были здесь. Но у нас с ними установлено что-то вроде перемирия. Очень хочется верить, что они его не нарушат.