Так уж повелось, что в каютах астронавтов (не только на "Леонардо да Винчи") господствовал строгий пуританский стиль. Каюта Катрин была исключением из правил. Обычный набор - широкая, задвигающаяся в стену кровать, в углу душевая, и у входа рабочий стол, - был приправлен, словно хорошим соусом, расставленными по периметру голографическими панно. Катрин жила то в тропическом влажном лесу, засыпая, когда свисающая со стволов и ветвей лиана едва не касалась ее лица, а папоротники закрывали пол, то в средней полосе, отдыхая у березы на крутом берегу растянувшейся по равнине реки, когда в небе пели жаворонки, то в сумрачной пещере придаваясь раздумьям, когда вырастали здесь сталагмиты и сталактиты, а дальний угол каюты становился карстовым колодцем. Открыв глаза, Алэн увидел над собой вспорхнувшего огромного попугая какаду. Затем почувствовал запах цветов... и чье-то присутствие. Он схватился за кольт и не нашел его, а, повернув голову, встретился со взглядом молодой женщины. На ней была форма стюардессы. Алэн попытался встать - ему помешало сильное головокружение, и все, что ему удалось, так это сесть на кровати. Папоротники распадались в его глазах на кишащих "червей Мортакса"; стоявшая в недосягаемой дали секвойя показалась гидрой, каждая ветвь которой превращалась в голову охранника.
– Где мой сын, - едва шевельнулись его губы. Стюардесса не услышала его.
– Меня зовут Катрин, сэр. Нам надо спешить. Здесь оставаться небезопасно. К тому же через 10-15 минут звездолет будет расстыкован на модули. Что до президентской охраны - она изолирована.
– Мой сын у вас?
– повторил он уже громче.
– Простите..., - не поняла она вопроса.
– Где мой сын?! Альберта нигде не было.

Рокировка была сделана быстро и без нарушения правил. Президент, Корн и те, кому не было дано точное имя, но кого остерегались и с опаской обходили, лишь увидев ожившие тени, - переместились в модуль "В". Экипаж "Леонардо да Винчи" вернулся в ЦУП, модуль "А". Звездолет готовился к расстыковке.

"Протоновые двигатели переведены в нулевой режим", - доложил электронный мозг. "Проверить состояние переходных отсеков", - скомандовал Ник. "Проверка состояния переходных отсеков", - отозвался эхом бортинженер. "Определить систему координат", - Ник скосил глаза вправо, по привычке ожидая найти там Рэга Гамильтона, но на месте второго пилота был Шон Кински, он и отвечал: "Система координат определена". "Начать отсчет времени до процесса расстыковки модулей". На таймере загорелись цифры: 600, 599, 598... Шон, почему-то откашлявшись, произнес: "Их все еще нет. Может быть, подождем?" Ник вместо ответа подошел к работающему в аварийном режиме экрану обзора модуля "С"; он отслеживал только центральный проход, и сейчас людей в нем видно не было, лишь на пол будто накатывались волны, и он то терялся в их глубине, то светлел, обнажая пол, точно красноватый илисто-гладкий песок. "Еще немного - и туман окончательно отрежет им путь к отступлению", подумал Ник Крашпи. "Остается надеяться, что Катрин успеет до наступления разгерметизации найти скафандр или капсулу", - заметил бортинженер. Счет убывал: 485, 484, 483...

Он поставил себя на ноги тройной дозой стимуляторов. Катрин пыталась его переубедить, настаивала, на том, что Алэн должен присоединиться к ее товарищам, говорила о его состоянии, что ему необходима врачебная помощь, что найдет малыша сама. А он даже не спорил с ней, словно не замечал ее присутствия. И это ее разозлило: "В конце концов, это будет быстрее, а время для нас и для него сейчас все!" Во время спора они успели пройти и осмотреть с двух сторон коридор, который вел к ее каюте; когда остановились в его конце, Алэн вдруг сказал:

– Разделимся. Я возьму на себя ресторан-клуб, вы - этот модуль. Однако малыша нигде не было. Катрин обыскала все потаенные уголки модуля "С", куда только смогла проникнуть, - ей все больше мешал "туман", но все было напрасно. Не возвращался и Алэн. Когда в какой-то момент она вспомнила о времени, ее охватило отчаяние. Затем захлестнула паника. Это было выше ее. Она было кинулась к переходному отсеку модуля "В", но враг уже преградил дорогу. И только это отрезвило. Немного успокоившись, она повернула к модулю "Д". Голубой туман в ресторан-клубе занимал по меньшей мере две трети зала. Она увидела издали Алэна, взобравшегося на стойку бара и оказавшегося таким образом пока вне досягаемости смертоносного облака, и позвала его. Он откликнулся не сразу и неохотно. "Вы не нашли его...", - понял Алэн. "Нет... Нас отрезало от соседнего модуля. Мы в ловушке", - сдавленным голосом произнесла она. "Сейчас это не имеет значения", - хладнокровно сказал он. "Но я не хочу умирать...", - у нее навернулись на глаза слезы. Он недоуменно пожал плечами, потом заметил: "Меньше всего смерти заслуживает мой сын. Я должен найти его... Спасайтесь. Ваши друзья не бросят вас. До того, как они разгерметизируют зараженные модули, вам следует надеть скафандр". Его спокойный, уверенный голос вернул ей силы. Она вернулась в каюту. Захотелось принять душ. Она даже вошла в его капсулу, но на пороге обо что-то споткнулась, и это остановило ее. "Нашла время. Распустила нюни, как дура. Что с тобой, девочка?" - она ругала себя, но чувствовала, что не может унять дрожь во всем теле. "Вот уж не знала, что ты такая трусиха Катрин", - вслух произнесла она, поворачивая назад и снова спотыкаясь у входа на ровном месте. Кэтти глянула под ноги, ничего не увидела, и внезапно поняла: "Боже... ребенок!" Поврежденный корсет "Стелс-Мейджик", наброшенный на спящего ребенка, сыграл с ними злую шутку.

27. Прошло еще полчаса, и звездолет "Леонардо да Винчи" как единое целое перестал существовать. Теперь это был созданный человеческим разумом архипелаг, по воле обстоятельств затерявшийся в безбрежном океане вселенной. Его острова имели причудливую форму и еще более причудливое содержание. Сначала их движение было хаотичным, потом космический порядок внес в него строгую закономерность. Они избрали своим солнцем сопряженный с протоновыми двигателями модуль "Е" (к слову, на порядок превышавший в размерах следующий за ним по величине модуль "D"). Они закружили вокруг него, став его заложниками. Звездолет больше не был инородцем, чуждым вселенной телом, он стал ее ребенком, детищем, подданным - он принадлежал ей всецело.

Дежурили у пульта Шон Кински и бортинженер Лозан. Потерявший возможность маневра осколок корабля был по сути беспомощным перед серьезной опасностью, какой, например, могло быть скопление астероидов или метеоритный дождь. Сохранение вахты, таким образом, превращалось лишь в дань дисциплине и традиции. К тому же, никто не хотел уподобляться тому страусу, что зарывается головой в песок. В мини-баре и вокруг него расположились раненые, стюардессы и те астронавты, которые готовились заступить на дежурство во вторую и третью смены. Полумрак убаюкивал. Здесь многие забылись сном. Кто говорил говорил тихо. Все остальные собрались у виртуального планшета, обозначившего все пять модулей звездолета в их новом, "островном" качестве. Вел совещание Ник Крашпи.
– Очевидно, у Катрин возникли какие-то форс-мажорные обстоятельства, и этого нельзя не учитывать. Я не исключаю того, что мы ограничены во времени. Вероятнее всего, что Катрин осталась в своей каюте, с ребенком и его отцом. Но мы не можем полностью исключать и того, что она находится в "Д"- модуле. Поэтому сформируем две группы. Первая группа - я и Горский, вторая - Хуан и Уэй До. Старший - Хуан. К первой группе присоединится и Сан-Си. Он врач, и его услуги не будут лишними. К тому же он сам выразил это желание. Обе пойдут вот этим маршрутом, - Ник лучом-указкой обозначил на планшете путь из переходного отсека через открытый космос мимо модуля "В" к центральному в "архипелаге" модулю "Е".
– ...По его поверхности переберемся на его обратную сторону, и здесь группы разделятся. Пассажирский блок находится ближе, первая группа войдет в него через переходный отсек со стороны ресторан-клуба. Второй группе предстоит преодолеть около ста метров в открытом космосе. Будьте осторожны при подходе к модулю, Его вращение не стабилизировалось. Что касается пассажиров, находящихся в анабиозе, полагаю, у нас не должно возникнуть проблем до прихода крейсера.
– Ник, - вступил в разговор штурман Полански - как мне кажется, повод к беспокойству все же есть. К нам приближается газовое облако. Его скорость 320 км/сек. Мы войдем в него через две-три недели.
– Что оно из себя представляет?
– Я смогу сказать что-то определенное не раньше, чем будут устранены неполадки электронного мозга.
– Кто над этим работает? Моно?
– Да, Ник.
– Возьмите в помощь Лозан... Займитесь этим немедленно. Полански, как долго мы будем находиться внутри облака?
– Не больше часа. Но меня тревожит его температура.
– Сколько?
– На поверхности около тысячи градусов по Фаренгейту. Неполадки электронного мозга были устранены в течение получаса. Когда Моно докладывал об этом дежурному, тот странно задышал носом, будто к чему принюхиваясь, потом спросил невпопад: - Не пойму, что это за запах...
– Не знаю... Что наши? Где они?
– Первая группа уже в ресторан-клубе. Вторая - на полпути до модуля "С". Но теперь и Лозан повторил следом за Кински: "Как будто горелым пахнет...". Шон встревожился, но, принюхавшись сам, сказал, что ничего не слышит.
– Пора выяснить, что несет с собой это газовое облако, - и рассмеялся. ты не его учуял?

28. Арно показался мне выше, чем когда бы то ни было. Он ступал широко, рука не выпускала кольт, взгляд был устремлен на меня. Издали он показался мне прежним, вблизи - чужим. Его лицо было белым, как может быть белым свет; глаза лихорадочно сверкали, играли желваки на скулах, и губы были плотно, до синевы, сжаты. Он остановился на безопасном для него расстоянии, метрах в пяти, где ноги еще находили опору. "Мне бы выбраться отсюда, Арно", - облегченно вздохнув, произнес я. Арно обнадеживающе улыбнулся, но было в этой улыбке что-то непонятное, скованное, нарочитое, и это смущало меня. Он метнул мне шнур, я поймал его и подцепил карабин к поясу. "Ты найдешь наших наверху, в пустыне, держись условно севернее. Они выступят тебе навстречу". Он говорил это торопливо, будто боялся, что ему могут помешать, и тянул меня из кустарника к себе, затравленно оглядываясь. Когда Арно протянул мне руку, я было хотел за нее схватиться, но он тут же, словно спохватившись, ее одернул... "Это бег по кругу. Я спасаю тебя в третий раз", - на одном дыхании проговорил он. Я не успел ни что-либо осознать, ни что-либо ответить. Какая-то чудовищная сила захватила нас. Я не сразу понял, что это вода. Арно я не видел, меня закружило, легкие не нашли воздуха, меня переворачивало, и сердце было готово остановиться... Но кончилось все так же внезапно. Я очнулся, лежа на зеленой пыли, среди бесконечной пустыни Харона. Ни Арно, ни котловины нигде не было. Я был невредим. Я мог бы подумать, что все происшедшее со мной - плод моей разыгравшейся фантазии, если бы не обрывок шнура на поясе. Я инстинктивно взял севернее, и спустя пять часов нашел Клода, Фредерика, Мигеля...

29. Лес вставал на его пути сплошной стеной, обступал справа и слева и всегда настигал. Покрытые пузырящимся, точно водянка, розоватым лишаем, бурым мхом, похожие на стальные, стволы деревьев у основания, едва выглянув из-за кустарника и травы, множились, точно многоголовая гидра; лианы творили неописуемый хаос; бурелом строил замки; густой пар поднимался с земли, и капли влаги зависали в воздухе; полусумрак, без неба над головой, играл тенями... А ветки вновь и вновь хлестали по лицу, в икры впивались и колючки, и иглы, ноги вязли в рыхлой подстилке, но, когда казалось, что он не бежит, а ползет, смрадное дыхание врагов за спиной ощущалось все явственнее. Чаща расступалась, он вдруг оказывался на какой-то прогалине, солнце слепило глаза, он вбегал в ручей и шел по колено в воде, и рыбу можно было ловить руками, потом - стремительная смена пейзажа - карабкался по скалам, чувствовал, как все труднее дышать, преодолевал крутой склон и внезапно вспоминал о вырванных из черепа глазах, ждал встречи с ними, но на вершине находил альпийский луг - аромат цветов сводил с ума, он падал в траву, ложился на спину и видел над собой весь огромный мир, точно в зеркале, прекрасную планету. Он засыпал, веки его смыкались, но затем чья-то тень заслоняла свет, грозовая туча... "Они рядом!" - ужалила мысль.