в стороне от всех забот,

и не важно, что там сбудется

через месяц, через год.

Мы идём с тобою под руку,

не чужие, не родня, –

вместе – остальное по боку.

Погляди же на меня! –

И закружится во тьме ночной

приютивший нас квартал,

и ты снова станешь девочкой,

о которой я мечтал.

ЗАБЛУДИВШИЙСЯ СНЕГ

Стремительно и безответно

врываясь в помыслы и сны,

пронизанный весельем ветра

и полнозвучьем тишины,

случайно выпавший из ряда

событий, канувших во мглу, –

снег убеляет ветви сада

и льнёт к замёрзшему стеклу.

Но нет к прошедшему возврата!

И в доме светлом – пустота.

И снег ложится виновато

на незнакомые места.

ДАВНО ПОРА

Яну Иоаниди

А помнишь, Яном Бунина звала

его супруга Вера Николавна?

Ему же в Грасе русского тепла

так не хватало, а любви – подавно.

Вот ты с рожденья не Иван, а Ян,

и я не стану звать тебя Иваном.

Пускай порою ты бываешь пьян –

я сам бываю по неделе пьяным.

Но главное – поэзия, и с ней

нам не страшны разводы и запои!

Давно пора сомкнуть наш круг тесней,

и пусть печаль оставит нас в покое.

Давно пора не выживать, а жить

везде: в безмолвье, в безрассудстве, в звуке.

Давно пора нам сердце обнажить

и не бежать от боли и разлуки.

НАВАЖДЕНИЕ

Окружённый спол о хами древними

(или в явь мои сны облеклись?),

над продрогшими в поле деревьями

красный месяц подковой повис.

И уже на раздолье языческом

прозвучал над отчизной степной,

нарушая безмолвья владычество,

крик неведомой птицы ночной.

Я ли это иль предок забытый мой

с первобытной вдыхает тоской

воздух, дымом становищ пропитанный…

или это костёр за рекой?

Чьи-то тени ползут настороженно

вдоль оврага сквозь редкий туман…

Или всё, чему быть не положено,

распоясавшись, вводит в обман?

Где я? Кто я? Прикинулся чудищем

пень разлапый, иль чудище – пнём?..

Только звёзды и в прошлом, и в будущем

неподдельным мерцают огнём!

НЕПРЕДСКАЗУЕМЫЙ ЯНВАРЬ

Как пахнет снег, забыли мы,

дождит с утра и допоздна,

и без зимы среди зимы

трава, как в мае, зелена.

А вот пойди на нас войной –

прямым ответом на вопрос,

глядишь, ударит запасной,

сорокаградусный мороз.

НА ТОЙ ВОЙНЕ

Я в смертный бой вступал во сне,

как будто наяву,

и погибал на той войне,

и до сих пор живу.

Из синевы спускаясь в ад, в грохочущий разлом,

я знал, что нет пути назад,

и не жалел о том.

Над телом павшего бойца

призывно горн играл,

а я среди живых отца

в смятенье выбирал.

Но вот уже и нет живых –

все полегли в бою,

и канонады гул затих

у мира на краю.

Но вижу: скрыт густой травой

и пулями прошит,

в беспамятстве, полуживой

один солдат лежит.

Всю ночь я просидел над ним –

настырна смерть, хитра, –

моей молитвою храним,

он бредил до утра.

И вот рассвета час настал!

И отлегло в груди,

когда явился санитар,

как ангел во плоти.

Потом мне снился лазарет

и скальпеля металл.

Хирург, прося прибавить свет,

кроил, кромсал, латал.

Сон обрывался и опять

накатывал волной…

Уже я начал забывать

того, кто звался мной.

Иного воинства уже

небесные послы

бездомной, страждущей душе