Шрифт:
Бузуртанов опустил голову и покраснел. Это было выражение пренебрежения к гостеприимству, оскорбление хозяина.
– Я сегодня же уезжаю, – нервно произнес один из приезжих. – Если в Москве так наших шлепают, лучше в республике останусь.
– Я тоже, – согласился второй. – Жизнь дороже денег. Али Шерипов пожал плечами и ничего не сказал. Вынув пятидесятитысячную банкноту, он добавил ее к остальным.
Оставшись один, Бузуртанов в тяжелой задумчивости сидел за оскверненным столом, невидящим взглядом уставясь на улицу, где грузили в черные машины спецкоммунхоза шесть трупов. Только что он потерял намус [14] .
14
Намус – сложная социально-нравственная категория у народов Кавказа честь, авторитет, уважение окружающих.
Русаки пришли не на «стрелку». Они знали, что их ждет засада. И явились мстить. Дерзко, демонстративно и вызывающе. Совершенно ясно, что менты продали Ваху конкурентам. Может, те больше заплатили, может, у них взаимные обязательства. Все это роли не играет. Важно одно – Ильяс Бузуртанов выбрал неправильный путь. Кровь шестерых чеченцев на нем. Его будут проклинать родственники погибших, друзья, односельчане. До мести дело не дойдет – не он прямой виновник убийства, но руки никто не подаст, приедешь на родину – люди станут отворачиваться при встрече. По всей республике пойдет гулять молва, как Бузуртанов подставил ребят под пули, да еще посадил восьмерых единоверцев за стол полюбоваться этим зрелищем.
«Это какой Бузуртанов? Имрана сын? Руслана Бузуртанова внук? Ну и ишак! Как его с такой тупой головой земля носит?» Ильяс замычал, заскрипел зубами. На весь род Бузуртановых позор падает! Что скажет огец, старший брат, дядя Иса, старики...
Отставив рюмку, он налил водку в фужер для воды, запрокинув крупную голову, быстро выпил. Пролившиеся мимо рта струйки сорокаградусной жидкости побежали по небритому, выступающему вперед подбородку, заросшей шее, дергающемуся вверх-вниз острому кадыку, капнули на белую сорочку и ярко-красный галстук. Полные, того же цвета, что и галстук, губы искривились, но закусывать он не стал, только вытер влажный рот тыльной стороной ладони.
Потерявший лицо японец делает себе харакири, посмертно возвращая уважение окружающих. Аллах запрещает самоубийства, поэтому утративший намус горец не кончает с собой, но должен придумать, как какой-то отчаянной выходкой восстановить мужское достоинство.
Когда Ильяс был совсем маленьким, сельчане на годекане [15] затеяли борьбу, и признанный богатырь Тяжелый Ахмед, как всегда, победил всех соперников. Но во время последней схватки уставший Ахмед испустил неприличный звук. При стариках, при многочисленных зрителях, при женщинах... Казалось, намус потерян навсегда. Но покрасневший и потный то ли от борьбы, то ли от стыда Ахмед нашел выход.
15
Годекан – центральная площадь в горском селении, место сбора старейшин, проведения сходов, гуляний, спортивных состязаний.
– Как ты смел так опозорить меня? – сурово обратился он к своему заду. – За это я тебя жестоко накажу!
Вставив кинжал ручкой между камнями, он с размаху сел на острие. Потерявшего сознание, истекающего кровью богатыря погрузили на телегу и увезли в больницу. Месяц спустя он вернулся. К этому времени эпизод на годекане имел однозначную интерпретацию, зад Тяжелого Ахмеда оскорбил своего хозяина, за что и претерпел тяжкое наказание. Сам Ахмед ни в чем не виноват, честь его не пострадала, Вспомнив Тяжелого Ахмеда, Ильяс снова заскрежетал зубами. Там – непристойный звук, а тут – шесть убитых! Значит, надо себе руки-ноги отрубать, глаза выкалывать, язык отрезать...
Бузуртанов налил еще фужер, поднес ко рту, но внезапно передумал и поставил обратно на стол. Пить надо с друзьями, родственниками, соседями, в атмосфере дружеского общения, с тостами, шутками, песнями. Только неверные глотают водку с горя в одиночестве. Ильяс никогда не чувствовал себя одиноким. У него было шесть братьев, куча дядьев, много друзей... Сейчас он оказался оторванным от всех и ощутил, что не может так существовать. Горец без своего клана – никто.
«Надо отомстить, – пришла привычная мысль. – И тем, кто убивал, и продажным ментам. Пусть потом делают с ним, что хотят. Месть восстанавливает намус...» Тяжело поднявшись, Бузуртанов последний раз взглянул в окно. Трупы увезли, люди в форме и в штатском что-то меряли, фотографировали, записывали. Оттолкнувшись ладонями от стола, Ильяс развернулся и нетвердой походкой двинулся к выходу. Официант незаметно наблюдал за ним, и лишь когда страшный посетитель спустился по лестнице, он решился выйти из укрытия. На скатерти тут и там между тарелками лежали деньги.
«Чудно! – подумал халдей, собирая купюры. – Обычай такой у них, что ли...» Пересчитав оставленную сумму, официант пришел в прекрасное настроение. Больше, чем стоил бы весь стол, а он подал только закуски, горячее уйдет другим клиентам. Значит, сегодня он в наваре. Смена начиналась удачно. За окном, правда, стреляли, но сейчас в Москве каждый день стреляют. Главное, в ресторан не попали, даже стекол не разбили. Спрятав деньги в карман, халдей улыбнулся.
По крайней мере один человек из причастных к организованному Ильясом Бузуртановым застолью остался им доволен.
Инспектор Иорданидис аккуратно вложил в досье поступившие документы. Отчет группы негласного наблюдения. Три сообщения информаторов. Составленная им самим аналитическая справка.
Влакос не отрываясь просматривал свои бумаги. Судя по их количеству, контрразведчик не терял времени даром.
– Держи, Грегорис! – Полицейский перебросил досье на соседний стол.
– Угу. – Влакос по-прежнему не поднимал головы.
– В деле появился новый фигурант. – Андреас откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. – Некто Христофор Григориадис...