Она говорила про гостей? Понятно, все окрестные помещики примчались к Шабельским – столичные гости наверняка редкость в их скучной провинциальной жизни. Митя начал подниматься по лестнице: на отца надежды никакой, честь столицы перед провинциалами придется отстаивать в одиночку. Каким себя показать: безупречным воплощением светского тона? Отчаянным прожигателем жизни, повидавшим всё и вся?

Подметки сапог звонко цокнули по дубовому паркету. Широкая парадная лестница поворачивала, разделяясь на два «рукава». Вокруг царил полумрак – свечи по дневному времени не горели, из окошек внизу свету тоже был немного. Лишь забранное в позолоченную раму зеркало тускло мерцало в полумраке. Митя задрал голову: наверху тоже темновато, и совсем не слышно голосов.

– Недоставало только заблудиться брошенному на произвол судьбы гостю. – пробормотал он, вертя головой туда-сюда: по правому «рукаву» лестницы подниматься или по левому? А потом? Проверять комнаты одна за другой в поисках хозяев?

– Мы вас никогда не бросим. – прошелестел тихий, потусторонний голос.

– Мы здесь…

– Мы рядом…

– Мы вокруг вас…

Сумрак дрогнул и вокруг него, по бокам и за спиной, словно бы ниоткуда возникли девочки. Две… три… четыре совершенно одинаковые девочки! Их лица, нечеловечески спокойные и неподвижные, с закрытыми глазами, тонули в тенях, а окутывающие фигуры бесформенные белые одеяния едва заметно трепетали, хотя ни малейшего движения воздуха не чувствовалось. Митя судорожно хватил ртом воздух. Веки всех четырех… существ, начали медленно подниматься. На Митю в упор глянули абсолютно белые, без зрачка, затянутые слепой пленкой глаза. Вытянув руки, девочки шагнули к нему…

«Опять… Нет…» - Митя отчаянно шарахнулся в сторону, чуть не грохнувшись со ступенек.

Пронзительный счастливый визг ударил по ушам!

– Поучилось, получилось! – схватившись за руки, две одинаковые девочки скакали на площадке перед зеркалом, а в прозрачном стекле точно также счастливо скакали их одинаковые отражения. Даже банты в волосах подпрыгивали одинаково. Свалившаяся с плеч одной из них – Митя даже не сразу понял, настоящей или отраженной! – белая простыня соскользнула на пол.

– Испугались, да? – подхватив подол по-девчоночьи короткого муслинового платьица, подскочила к нему одна. – Ага!

– Ая-яя-яй! – запищала вторая, жутковато оттягивая веко… и вытаскивая из-под него тонкую белую пленку, какая бывает на варенном яйце. – Что ж вы так долго не шли? Думаете, легко было столько времени за балясинами просидеть, да еще с пленкой на глазах?

– Мы вас так ждали! – с чувством прибавила первая.

– Это я уже понял. – пробормотал Митя, заводя руки за спину и стараясь незаметно заправить выскочивший в ладонь нож обратно под манжет. Нож заправляться не желал. Сердце булькало где-то в горле.

– Здравствуйте! – в унисон пропели одинаковые девочки и одинаково присели в неглубоком книксене. В зеркале теперь отражались их спины и пышные розовые банты на талиях. – А мы вас знаем! Вы – Митя!

– Дмитрий Меркулов, к вашим услугам, сударыни!

– Капитолина! – воскликнула одна. – Олимпиада! – подхватила вторая и хором закончили. – Для друзей… а вы ведь наш друг, верно? Капочка и Липочка!
– и обе барышни одновременно подсунули ему ручки для поцелуя.

Краткое мгновение паники – барышни ему ручки, а он на них с ножом! Видно, от испуга нож наконец скользнул в перевязь на запястье.

– Барышни Шабельские, я полагаю? – склоняясь сперва к руке одной, потом и второй девицы, с сомнением протянул он – уж очень эти белокурые, нежные, как ландыши… бандитки, были непохожи на прискакавшую на паро-коте крепкую и черноволосую старшую Шабельскую.

Девицы трепетно закраснелись, видимо, страшно довольные, что с ними знакомятся совсем как со взрослыми.

– Верно полагаете! – бесстрашно заявила одна – Капочка или Липочка, он сказать не мог, они у него тут же перепутались.

– Немножко барышень Шабельских! – непонятно уточнила вторая. – Совсем-совсем чуточку! Ну пойдемте же, пойдемте!

– Ты проводи, а я простыни спрячу, пока мисс не заметила. – заговорщицки протянула ее сестра. – Вы же не расскажите маменьке, как мы вас пугали?

– И папеньке…

– И мисс Джексон…

– И Антоничке… Это наша гувернантка, она такая душка, но ей вы тоже не расскажите, правда, Митя? – обе барышни уставились на него пристально-пристально, не мигая, словно стараясь пробуриться к нему в мысли.

– Могут быть розги? – поинтересовался Митя.

– Ну что вы! – принужденно и явно фальшиво возмутились барышни. – Разве можно пороть таких милых девочек как мы?

– В вашей прелести, барышни, трудно сомневаться. – многозначительно усмехнулся Митя. – Хотелось бы знать, что я получу за молчание?

– Оо-о, какой вы! – протянули они разочарованно, и в унисон спросили. – А что вы хотите?

– Я подумаю. – еще многозначительней пообещал он.

Барышни переглянулись, потом одна подхватила юбки – коротенькие, всего до икры, с выглядывающими из-под них кружевом панталетт – и побежала вверх по лестнице, а вторая принялась торопливо собирать брошенные простыни. Митя, усмехаясь, последовал за первой – напрасно барышни думают, что он шутит. Хотят сохранить то место, на которое надевают панталетты, придется платить выкуп: что стребовать, он пока не знал, но сразу завести должников весьма полезно.