«А к чему вообще он в этом смысле привык?»— подумала Мэтти. Безусловно, он знаком с настоящей роскошью, раз уж работает на Шарлотту Вейл-корт. Более того, он узнал сыр бри и вяленые помидоры, когда их увидел. Но яснее ясного, что он вполне комфортно чувствует себя и в таких жутких условиях, как в этой гостинице.

Ей снова пришло в голову, что она не знает практически ничего о прошлом Хью Эбботта. И если призадуматься, то получается, что и Шарлотта не знает. Мэтти вспомнила, что как-то спрашивала тетку о прошлом ее ручного волка, но та лишь пожала плечами.

«Кто знает? И какая разница? Он хорошо делает свое дело, а это — главное».

Мэтти положила сумку на потрепанное покрывало кровати. По крайней мере никто не целится в нее из пистолета и на полу нет крови. Более того, из окна открывается великолепный вид на океан. Ситуация определенно улучшалась.

Внизу в холле Хью снова перегнулся через конторку и нажал кнопку звонка.

— Чего вы еще хотите? — спросил старик довольно миролюбиво. Он все еще энергично жевал.

Хью вынул бумажник из кармана джинсов и достал пару банкнот.

— Это для вас.

— За второй номер? — возвысил голос старик.

— Нет. За то, что вы скажете, что я снял еще номер в том случае, если кто-нибудь, включая даму, спросит. Мы понимаем друг друга?

— Мы прекрасно понимаем друг друга. — Не переставая жевать, старик сунул деньги в карман. — Слушайте, вы только что приехали с Чистилища?

— Да.

— Что там случилось, черт побери?

— Пока не знаю. Похоже, военный переворот. А вы что-нибудь слышали?

— Нет. Тут побывало несколько человек, перебирающихся в, так сказать, более приятные места, но никто из них вроде как не понимал, что там происходит на острове. Они просто решили, что полезно на время смыться.

— Умно. У меня был друг, так он не успел уехать. Портье некоторое время задумчиво жевал табак.

— Жаль это слышать.

— Угу. Окажите мне услугу, ладно?

— Какую услугу?

— Присмотрите за дамой. Если она отправится по магазинам, проследите, чтобы никто не зашел к ней в номер, хорошо?

— Разумеется. Я присмотрю. Но мне трудно будет отличить ее посетителей от тех, кто приходит к

Другой даме, в соседнем номере. Она здесь работает, если вы понимаете, о чем я. Губы Хью мрачно сжались.

— Никто не должен подняться за моей дамой наверх, кроме меня, ясно?

— Конечно, конечно. Как скажете.

Хью вышел из гостиницы. Ему пришло в голову, что сегодня впервые он поведет Мэтти ужинать в ресторан. Он усмехнулся и отправился искать летчика Гровера. У них будет настоящее свидание. Первое. Ту ночь год назад в ее квартире нельзя считать. По крайней мере Мэтти не захочет принимать ее в расчет.

Возможно, ему удастся раздобыть бутылку коньяка или рома, чтобы потом взять в номер. Мэтти необходимо несколько расслабиться. Она побывала в аду в прямом смысле этого слова.

Определенно слишком большой стресс.

— Ну и ну. Приветик. Вот не знала, что у меня рядом появилась конкурентка. Добро пожаловать на борт, милочка. Чем больше, тем веселее, я так считаю. Меня зовут Евангелина Дэнжерфилд. А ты кто?

Мэтти, которая только что вышла в коридор и теперь безуспешно старалась вставить ключ в ржавый замок, удивленно подняла голову. В открытых дверях соседнего номера стояла женщина. Мэтти,

Всегда готовая признать, что она вела до сих пор довольно спокойную жизнь, никогда не видела ничего подобного. Во всяком случае, вблизи.

На вид Евангелина Дэнжерфилд была несколькими годами старше нее, хотя точно сказать затруднительно из-за толстого слоя макияжа. Светло-карие глаза окружены черным, серебристые тени на веках доходили почти до висков и ослепительно сверкали. Полные, слегка надутые губы намазаны ярко-красной помадой, на высоких скулах темно-розовые пятна румян. Густая грива не правдоподобно белокурых волос была приподнята над шеей и спускалась на плечи каскадом многочисленных кудряшек. Заколки с искусственными камнями сверкали в полумраке холла.

Все остальное в Евангелине Дэнжерфилд было тоже из ряда вон выходящее. Природа явно щедро одарила ее, и она демонстрировала две свои главные драгоценности с помощью потрясающего платья типа саронга с очень глубоким вырезом. Само платье — цветастое, в красных, фиолетовых и желтых тонах, было на размер маловато фигуристой Евангелине, так что подол находился много выше колен. Ансамбль завершали красные туфли на трехдюймовых каблуках-шпильках и целая коллекция бижутерии. Ногти на руках — длиннющие и ярко-красные, явно требующие массы забот и времени.