– Ребята, режиссер просил поблагодарить вас за встречу, и особенно, эту девочку. Девочка, ты где? О, как тебя зовут?

– Маша я. Макарова.

– Творческие люди очень импульсивны. Сейчас его посетили новые идеи и их нужно записать. Так что, если увидите новые постановки, то в этом будет и ваша заслуга тоже. А сейчас всем спасибо и до новых встреч, – тетя захлопала. Ее вяло поддержали и двинулись к выходу.

В автобусе спали. Высадили нас возле школы. Все сразу разошлись. Мы шли с Катей. Она задумчива, проводила меня до дома. У подъезда ее рука в варежке нашла мою:

– Маша, можно я тебе скажу. Не будешь смеяться?

– Если анекдот расскажешь, буду.

– Я серьезно.

– Ну, Катя. Уж кому смеяться, так не мне. Говори уже.

– Я тоже иногда голоса слышу.

Дмитрий Семенович все же приехал. Без звонка. Когда мы с Катей подходили, сын помог выбраться ему из машины. Катя пошла дальше, с любопытством оглядываясь. А я, ни слова не говоря, провела их домой. Сын достал кулек конфет и пакетик, в котором угадывались помятые песочные пирожные.

– Олег, сам чайник поставь, – отправила я его на кухню, – а вы садитесь. Вон, на диван.

– Не могу я, Маша, садиться. Кипит во мне все, – Дмитрий Семенович, тем не менее, присел на край дивана, – от тебя приехал, если честно, с обидой. Да не на тебя, а на себя. Что повелся, как деревенская клуша, на чудеса. Сам же знаю, что нет их и быть не может. В моем случае так точно.

– Так уж и не может? Ни разу не встречали?

– Ну, впрочем, бывало, – задумался доктор, – Нет, необъяснимые случаи бывали. Да еще какие. Но именно, что объяснить их не могли. Не хватает знаний. Но, я уверен, объяснят.

– А зачем объяснять?

– Как зачем? Чтобы понимать, по какой причине, что откуда берется, и какие потом последствия.

– То есть, чтобы управлять?

– Конечно. Управлять и результат предсказывать.

– Значит, объяснение то будет наилучшим, которое позволит на практике его проверить и применять?

– «Практика – критерий истины», но это вы еще не проходили.

– А если объяснение такое есть, и все прекрасно работает, но оно абсурдно для научных взглядов?

– Уф, запутаюсь сейчас. Я, Маша, про другое. Я же, когда от тебя приехал, пообижался на себя, а потом задумался. А действительно, зачем мне дальше жить? Сын вырос, доучится и без меня. Материально обеспечены, жена у меня тоже не промах, не пропадет. Внуков не увижу, жалко, конечно. Но где настоящая цель? Так вот я и думал, всю свою жизнь перелопатил.

– И что надумали?

– А надумал, что жил по стремлениям. К знаниям, к материальным благам, к карьере. Всего хотелось. На вершины хотелось. А теперь есть знания, блага, карьера. Джентльменский набор: квартира, дача, машина. Причем, квартира хорошая, трешка в обкомовском доме. Девяносто пять метров. Дача кирпичная, со вторым этажом. На Волге. Среди сосен. Красота там! Машина «Волга», эта – сына, моя в гараже стоит. Только вот осталось мне месяца два, от силы четыре, которые пройдут в мучениях и под наркотиками. В институте медицинском и в больнице будет фото с черной ленточкой. Народ погрустит, причем о себе, что и с ними такое могло быть. Поедят салатиков и выпьют на поминках. И все. Через год вспомнят только близкие. Ну, еще пациенты, и то, не все. У меня много умерло родственников. Знаешь, что после них остается? Стопочка документов. Профсоюзный билет, аттестат, диплом, комсомольский. У кого побольше стопка, у кого поменьше. Вот и все знания и достижения. И после меня такая стопка останется. Уберут ее в шкаф, в дальний угол и забудут. И начинаешь думать, что на мечты не выдают справок и билетов.

– А есть мечта?

– Есть. Даже не мечта теперь, – Дмитрий Семенович замялся, – когда только учебу закончили, был у меня два друга. И один попал он в аварию. Повреждение спинного мозга. Спинальник, таких называют. В коляске на всю жизнь. Его родители увезли в деревню. Ездили мы к нему, помочь ничем не могли. И сейчас такое не лечат. Помер он потом. Так мы со вторым другом хотели придумать способ реабилитации таких больных. И спинальников, и потом инсультников. Я в библиотеке литературу прорабатывал даже. Курсы массажа закончил. Думали, потом центр создадим при институте. Но так мечтой и осталось. Жизнь, заботы, нашлись другие направления, в которых легче и быстрей что-то сделать. Женитьба, сын, кандидатская. Да что говорить. Вот этим бы я занялся. Для этого бы жил. Чтоб не помирали по домам тихо, а хоть какой, пусть самый небольшой процент, но вернуть бы к активной жизни. Таким центром занялся. Вот зачем жил бы.

Я не знала, что делать дальше. Смотреть его сейчас бесполезно:

– Давайте чаю попьем.

Олег на кухне удачно хозяйничал, заварку нашел и заварил, даже бокалы приготовил. Мы чай из бокалов пьем, много помещается. Зеленые. Остатки от сервиза. Рисунок потерт, а на краю, где прихлебываешь, чуть заметные выемки. Накрыла стол в комнате. Конфеты оказались «Ночка», с темной начинкой. Очень вкусные. А пирожные свежие, поэтому и помялись. Я откусила кусок и жевала, жмурясь. Чаем не надо запивать, чтоб вкус не разбавлять.

– Спасибо, тебе, Маша. Я хоть понял, что не так. Работа над ошибками. Пусть поздно, но надо сделать и ее.

Я чуть улыбнулась, собираясь ответить. Но обнаружила, что воздух изменился, просветлел. Без всякого вхождения в состояние, с недоеденной вкусной кашицей во рту я поняла, что барьер снят. Образы потекли. Я проглотила, что было, и замерла.

– Маша, что? Невкусно? Что случилось? – Олег переглядывался с папой.

– Аконит. Лучше из Киргизии. Но какой найдете, – я видела, как они начали понимать и переключаться на серьезный лад.