– Я подумаю. Но вижу, у вас уже есть на примете такой пациент.

– Ох, Машенька, от вас не утаишь. Да, есть. Мой коллега. Невропатолог, доктор наук, профессор из Москвы. Очень деятельный человек. И вот, инсульт. Правая сторона полностью обездвижена. Речь восстанавливается, а движения никак. Целая команда вокруг него. Массаж делают, иглы ставят, лекарства достали самые новейшие, льют рекой. Но результата пока нет. Два месяца лежит. У него уже депрессия. Он специалист по инсультам. Через его руки прошли тысячи. Перспективы понимает. Хоть и боец по жизни, но такое любого сломит.

– Вы хотите, чтобы я его посмотрела?

– Я не могу злоупотреблять вашей отзывчивостью, но очень хочу.

– Хорошо. Посмотрю. Только он же в Москве.

– Мы все организуем.

Я смотрю Дмитрия Семеновича. Черная слизкая осьминог еле держится. Отрываю щупальца и пытаюсь его сдвинуть. «Теперь сам уйдет» – слышу в голове. После вмешательства оставляю гостей на пять минут и иду в ванну. Интересно, что они подумали, услыхав шум воды, а потом «бултых»? Громко получилось. Да еще и взвизгнула. Это я набрала таз холодной воды, разделась и облилась с головой. Переступая лужи на полу, замотала волосы полотенцем с батареи. Одежду натянула ту же.

– Все продолжайте прежним порядком, – говорю, поправляя заправляя мокрые прядки волос под полотенце, – пока движемся в верном направлении. Но еще раз предупреждаю, возвращение к прежней жизни, в том числе, к прежним желаниям и пище будет означать очень быстрый конец.

– Спасибо за откровенность. Буду держаться. – Дмитрий Семенович переглядывается с Олегом. Тот улыбается и посматривает на прилипшую к телу майку.

На следующий день я пошла к деду Егору. Вечером предупредила его от бабули. День выдался солнечный, местами подтаивало. До Селиверстова около пяти километров, если быстро, то за час дойду. Задание деда я выполняла. Действительно, смотреть пришлось по-другому. За всеми неровностями, массивами, клубами было нечто, что можно потрогать руками. Вот и сейчас, иду и вглядываюсь. Подбираю обледенелый кусочек и стараюсь попасть между слоев. Если это удается, то он летит дальше, если втыкается в клуб, то падает ощутимо ближе. Свои тренировки я тоже не забываю. Не все идет, как надо. Чувствительность руками весьма посредственная. Точнее, при ее усилении до ощущения энергии мне становиться плохо. Хватит и того, что есть. Я вырезала из тетрадного листа разные фигурки. Начала с простых: треугольники, квадраты, круги. Потом сложные: слон, обезьянка, крокодил. Сначала их подкладывала под один лист и пальцами определяла, потом под два. Сейчас могу под десятью. Зато смотрю все лучше. Уже вижу, как светятся маленькие вихри вдоль и внутри тела, как течет энергия по каналам. Это забирает силы, но плохо не становится. И еще слышу звук предметов. Особенно у цветов на окне. Иногда они поют. Но звук очень тонкий, не всегда удается его различать.

Дед встречает меня у калитки. Собака не лает. Мы обнимаемся.

– Здравствуй, внученька! Я уж заждался. Думал, забыла в хлопотах.

– Не забыла. Пойдем чай пить. Мама вчера пирожков напекла. Так что я, как Красная Шапочка, к тебе пробираюсь. С мамой вчера все смеялись по этому поводу. Только шапка у меня серая, и ты не бабушка.

– Хе, ну пойдем домой, Серая Шапочка.

Чай у деда был в самоваре:

– Вот, достал по такому поводу. Давно не разводил. Это совсем другое дело, нежели из чайника. Чувствуешь, дымком пахнет? А заварил травы с Иван-чаем.

Чай был редкого аромата. Его хочешь пить все больше. И в прикуску с вареным сахаром, и с медом, и с вареньем.

– Как четверть закончила?

– Нормально. Без троек с перепугу-то.

– Учителя как? Не выделяют?

– Да им не до меня. Своих хлопот хватает. Учусь, больших проблем не устраиваю. А выделяюсь я и без них. За языком смотреть надо. – Я рассказываю, как ездила в театр.

– Иногда молчать нельзя. И даже преступно. Но думать надо. Тем более возраст у тебя такой. Обостренное чувство справедливости.

– Это хорошо?

– Это хорошо, это марка такая, метка вроде.

– Как бы мне этой меткой не приляпать историка. Пока держусь, но терпеть двуличность тяжко. Бабуля рассказывает, как оно было. Еще совсем недавно. И после всех лагерей, расстрелов, несправедливостей делают вид, что ничего не было, что мы строим коммунизм и идем в светлое будущее. Хотя вокруг разруха все хуже и хуже.

– Тут разговоров не на один вечер, – дед Егор улыбается, – начнем с историка. Естьнаука, которая наука, а есть которая – объяснялка. Неопределенность люди плохо переносят. Поэтому надо объяснить любой ценой, пусть совсем неправильно. И это настолько важно для власти, что проще закопать раскопки, убить или посадить ученых, чем открывать истину. А у историка работа такая, как и у всех учителей. В ваших головах должна быть нужная для властей информация. Это как пропуск дальше. Закончил десять классов, можешь работать или в ПТУ пойти, чтоб работать более квалифицированно. В техникум взяли, уже будешь начальником цеха со временем. А институт закончил, так и вовсе командовать. Никто глаза вам открывать не будет. Не жди этого от учебы. Будут направлять в нужную сторону. Поэтому дразнить учителей, это детский сад.

– И что делать?

– Маскироваться. Говорить надо только тогда, когда дело на принцип. Когда молчанием сам себя предашь.

– Но там почти религиозное поклонение партии и вождям. Все эти собрания, показуха. Противно.

– Не поклоняйся. Всегда есть способ тихо отойти в сторону. Ты мне лучше скажи, как у тебя дела с упражнением, которое я задал?

– Вижу, что воздух неоднородный. Вижу щели между массами. В них снежок быстрей летит.

– Молодец. Теперь попробуй сделать так, что бы эти клубы подчинялись твоей воле. Сделай из них трубу. Или плотную стену. Сразу не получится, но занимайся и все будет.

– Деда, а скажи, вот ты здесь зачем?

– Ух какой вопрос непростой! Присматриваю я за этим местом.

– Сторож?

– Вроде того. Место здесь непростое. Смотрела вдаль?

– Да. Воронка мертвенная, синяя. Вниз.

– Это она вниз тащит силу, какую может. А вот наверх пытаются вылезти те, кто внизу. Периодически.

– А что, это так сложно?

– Конечно, сложно. Мир живет по законам. Все их знает только Творец. Остальные по мере изучения. И нарушить эти законы нельзя. Поэтому для каждого действия должны быть свои условия. Магия – наука об условиях. Никогда не задумывалась, зачем примитивным в техническом плане цивилизациям развитая математика?