Меня передернуло от неприятных воспоминаний, и я опять вернулась мыслями к Арсению.

— Дань, мне правда очень плохо, — отсела дальше от парня и подставила лицо потоку воздуха, приоткрыв окно.

Неделю я провалялась в постели, практически не поднимаясь и страстно желая умереть. К дурноте прибавилась температура, скручивающая и сжигающая меня изнутри.

— Обидно так, — всхлипывала в объятиях Дани, — приехала к тебе, а сама… — тихонько подвывала и вытирала нос о его футболку.

— Да ладно тебе, детка. Подцепила какую-то гадость, скоро пройдет. Тебе же днем было лучше.

— Да, — обиженно всхлипнула, — а теперь снова мутит. Извини, — высвободилась из объятий и убежала в туалет. Закрыв плотно за собой дверь, села на унитаз. Тошнота отступала, а я так и просидела больше часа, не смея выходить.

— Малыш, мне пора на работу. У тебя все хорошо?

— Меня тошнит, — соврала и продолжила сидеть.

— Я не могу остаться, прости. Заменить сегодня никто не может.

— Я справлюсь, иди.

Я дождалась хлопка двери и выглянула из туалета.

В желудке требовательно заурчало, словно не меня несколько минут назад мучили боли и тошнота. Отломила от запеченной курицы ножку и с жадностью съела, но этого показалось мало, и я съела и вторую. Запила мясо птицы сладким чаем и почувствовала себя абсолютно счастливой.

Ночью проснулась от того, что мое тело скрутило и бросило в озноб. Даня раздевался, сидя на краю дивана:

— Спи, я дома, — он обнял меня одной рукой и уткнулся лбом между лопаток.

От прикосновения и нежных поглаживаний волоски на всем теле приподнялись, и меня передернуло.

— Мне жарко, Дань, — снова соврала я, отодвинувшись ближе к стенке. На утро встала с головной болью и ноющим желудком.

— Все, мне надоело! — проворчал Данил, увидев меня. — Сегодня же идем к врачу, вторую неделю мучаешься.

— Но не может быть такого, — Даня хмуро смотрел на врача, сидевшего напротив. — Что значит, здорова? Как она может быть здорова, если ее постоянно мутит, и температура держится вторую неделю?!

— Если хотите, мы можем ее положить в больницу — там проведут более тщательное обследование. В стационаре возможностей больше.

— Я не хочу в стационар, — промямлила я, сидя на кушетке за ширмой и прислушиваясь к разговору. Три дня подряд у меня брали кровь, ощупывали, осматривали и передавали из рук в руки разным специалистам.

— Вот, и девушка понимает, что нечего ей там делать. Все показатели в норме. Ей бы отдохнуть, расслабиться.

— А почему же ей плохо?

— А потому, дорогой мой, что нервничает много. Сессия, учеба, долгие поездки. Да и это немудрено, с таким паникером. Вам бы больше гулять, — обратился он ко мне, когда я вышла из-за ширмы, поправляя воротничок блузы. Даня скептично уставился на врача, явно оценивая его умственные способности. — Да-да, вот выписка, с ней можете обратиться к любому другому специалисту в любой клинике. Пожалуйста, я не против.

— Вот и обратимся! — парень нервно дернул лист бумаги со стола и потащил меня к выходу. — Мне скоро на смену, завтра сходим в другую клинику.

Место прикосновения покрылось мурашками, и под предлогом почесать ладошку я освободила руку от захвата.

— Беги, я прогуляюсь, как доктор рекомендовал, — с мольбой в глазах посмотрела на парня и несмело улыбнулась.

— Еще чуть-чуть, и я подумаю, что ты меня избегаешь.

— Нет, что ты, — но в подтверждение лжи увернулась от поцелуя в губы.

— Лиль, ну это уже не смешно, — Даня чмокнул меня в щеку и поспешил к остановке. Я же села на ближайшую лавочку, подавляя подкатившую тошноту.

Что со мной происходит?!

Возвращалась домой пешком. Несколько часов, проведенных на улице, подействовали положительно и, вернувшись в Данину квартиру, я от души наелась.

Может, и правда нервы?

Что за избирательные приступы дурноты?

Последующие дни я проводила, гуляя в парках. На меня перестали коситься мамочки с детьми. Со временем привыкли, что я сижу рядом с детской площадкой, читаю или рисую. И действительно, я себя прекрасно чувствовала, стоило мне выйти на улицу.

Дети окружали, подсматривали в планшет и болтали обо всем, показывая свои игрушки и хвастаясь ими.

— А это кто? — девочка забралась на скамью рядом со мной и заглядывала в планшет, болтая слезшей туфелькой.

— Не знаю, просто девочка, — поймала разочарованный взгляд и вернулась к рисунку. — Это принцесса, — быстро исправилась, — хочешь, я и замок нарисую?

— Хочу, — ребенок оживился, — а как ее зовут?

— Никак, я еще не дала ей имя. Давай назовем вместе?

— Давай, — запищала девчушка, — ее будут звать Селена, как меня!