– Не больше, чем на четыре года, надеюсь?

– Что?

– Я просто к тому, что в моей жизни уже были четыре года без секса, в общем, если…

Договорить я не успела. Он не дал. Дернул меня за руку, так что я взлетела с кровати, и застыл нос к носу, глядя прямо в глаза. И такое там было… на дне его глаз. Совершенно сумасшедшее и неистовое, что у меня в тот же миг отлегло. Поняла, что каким-то чудом подобрала самые правильные из всех возможных слова. А потом он осторожно, как драгоценность, уложил на кровать и, в противовес собственным же страхам, отправил к звездам во второй раз за утро.

– Ты так и не сказал, какой у нас план, - прошептала я, прижавшись ухом к его груди, в которой, срываясь с ритма, билось сердце. Мой голос звучал все еще задушенно, но, как бы хороша и прекрасна ни была наша близость, мне нужно было знать…

– План?

– Да. Что мы будем делать? Что говорят врачи? Я ведь ничего не знаю.

– Что? Разве Сонька тебе еще не все доложила?

– Нет. Только то, что ты посетил очень много больниц.

– Насчет этого не волнуйся. Мне просто нужно было найти своего врача. В мире полно шарлатанов, знаешь ли.

– И как? Нашел?

– Есть парочка. Здесь и в Германии. Я еще не решил, кто вызывает во мне больше доверия.

И тут у меня в голове будто щелкнуло. Я резко поднялась. В голове закружилось, и понадобилась пара секунд, чтобы прийти в себя.

– Ты должен лечиться в Германии. Пожалуйста, Ян… Я не смогу этого объяснить. Просто поверь мне, ладно?! Я чувствую, что так нужно. К тому же…

– К тому же? – внимательно на меня глядя, переспросил тот.

– Нет… Ничего. Если я объясню, ты мне все равно не поверишь.

– А ты попробуй.

Фактически, терять мне было нечего. Помедлив пару секунд, я рассказала о нашей встрече с Матильдой и ее другом. И то, что почувствовала, едва только ее коснулась. И эти странные слова про Германию, которые вот только теперь, я была в этом уверена - обрели смысл. Я чувствовала, каждой клеткой своего тела ощущала, что это наш шанс. Наш… Не его!

– Значит, я должен поверить какой-то таинственной, наверняка полубезумной барышне?

– Нет. Ты должен поверить мне.

Не скажу, что он согласился сразу. Яну потребовалось время, чтобы решиться. Мы провели вместе целый день, приготовили салат на обед, посмотрели какую-то старую комедию по телевизору и даже поболтали с Сонькой по фейстайму, прежде чем вновь вернулись к нашему разговору.

– Завтра мы вернемся домой. Распишемся, уладим все формальности, и я улечу в Штутгарт на лечение.

Я кивнула, прежде чем до меня дошел истинный смысл его слов:

– Подожди… Что значит, ты вернешься? А я…

– А ты вернешься к работе и своей привычной жизни. У вас с Сонькой много дел, а станет еще больше. Твоя модель дает такие результаты, что мои геологи на нее нарадоваться не могут.

Он еще что-то говорил. А я тупо не понимала. Пыталась, да… Но ни черта не выходило. И тогда я сделала немыслимое. Я его перебила. Может быть, впервые за всю нашу жизнь:

– Стоп! Ты что… я не могу понять, ты правда думаешь, что я смогу вот так… вернуться… как ты сказал?! К «привычной жизни»? – на языке горчил металл. Я сглотнула. Провела пальцами по волосам.

– Поверь, так будет лучше, – поморщился Гейман.

– Кому?

Я встала. Прошлась по комнате. Туда-сюда. Это тоже его привычка… Замерла у окна. На город опустился вечер. И повсюду – куда ни глянь, зажглись фонари, желтый свет заполонил улицы и витрины дорогих магазинов, лег на Гудзон колеблющейся рябью. Где-то совсем рядом взвыла сирена.

– Нам всем.

– Тебе будет лучше вдали от меня? Так, может, вообще это все не нужно?

Черт! Я все же не выдержала и заплакала. А еще голос сорвался, выдавая ему это все безобразие.

– Да пойми ты, ну, не могу я… Не могу! Мне проще самому через это пройти. Это вообще к нам не относится. Или к тому, что я чувствую по отношению к тебе. Пощади ты мое чертово самолюбие! Разве я так много прошу?!

Как сказать? Вроде бы и немного. Но он… фактически сейчас он лишал меня данного богом права быть с ним и в горе, и в радости, во здравии и в болезни. Он будто вновь выталкивал меня из своей жизни. Ставя вровень с теми, кто был до меня. Не позволяя приблизиться, когда это было так важно... по всему, мне одной. А он… он и дальше собирался справляться со всеми проблемами самостоятельно. Зря я вообще решила, что мое появление в его жизни изменит хоть что-нибудь.

– Ты просишь невозможное, Ян. Но… если тебя это сделает счастливым, я соглашусь даже с этим.

Пусть думает, что соглашусь. Если ему от этого будет легче.

– И еще. Ты должна знать.

– Да?

– У нас не будет детей. Даже если после химии моя репродуктивная функция восстановится, я не стану так рисковать. Если вдруг что… - нерв на его щеке вновь задергался, - в общем… не хочу плодить безотцовщину.

– Ладно.

– Ты… подумай. Потому что сейчас это вроде для тебя не в приоритете, но пройдет пять-десять лет, и тебе захочется ребенка, Лиля.