Каждый стон, который она исторгала из его груди, каждое содрогание его тела, каждый непроизвольный выкрик были ее победными трофеями на этом новом для нее поле битвы. И когда она почувствовала, как в нее вливается его жаркое семя, она блаженно расслабилась, погружая и его и себя в жаркие волны экстаза...

Приходя в себя, чуть живая, она уже знала, что нашла то, что искала: власть и ключик, которым она открывается.

Джейк хотел идти в усагигоюодин. Микио считал, что это глупейшая идея и, не стесняясь в выражениях, изложил свою точку зрения.

— Или давай хотя бы дождемся ее на улице, — советовал оябун. — Посидим в моей машине, а когда она появится, возьмем ее без шума и пыли. И говори с ней, сколько хочешь в условиях полнейшего комфорта и безопасности.

Джейк покачал головою.

— Нет, так нельзя делать. Я не смогу получить от нее то, что мне надо, если мы ее похитим на улице, как обычные гангстеры.

— Не исключено, что он будет ожидать твоего появления, — сказал Микио. — Лично я ожидал бы, будь я на его месте.

— Всегда приходится рисковать, когда имеешь дело с Ничиреном, — заметил Джейк. — А сейчас у меня просто нет выбора.

Микио махнул рукой, отчаявшись убедить упрямца в том, что казалось ему очевидным. Но он очень беспокоился за безопасность Джейка.

— Для гайдзинау тебя переизбыток чувства чести. Ты живой анахронизм. Тебе бы следовало родиться самураем в эпоху Токугавы.

Молча протянул он руку. На ладони блестел вороненой сталью, похожий на свежее чернильное пятно, тупорылый револьвер.

Джейк улыбнулся и опять покачал головой.

— Домо,Микио-сан, — сказал он. — Спасибо, но и в этом нет необходимости.

Сумерки. Время, когда улицы Токио забиты толпами людей, спешащими домой, чтобы пообедать в кругу семьи.

Джейк зашел в магазин и купил большую свежую рыбу, попросив продавца завернуть ее в особую рисовую бумагу, которую он приобрел до того в другом магазине. Он подал также продавцу специально для этого припасенные красные и белые веревочки, которыми тот обвязал пакет. Продавец был стар, и он понимал смысл того, что его попросили сделать. Будь он помоложе, ему пришлось бы все объяснять.

В правом верхнем углу, как раз над веревочками, старик пристроил носи. Как в старину, он использовал для этого кусочек моллюска, известного под названием морское ухо, сильно растянув его. Он является символом долголетия — потому его и растягивают — и еще он хранит от порчи — морское ухо не портится. В наши дни носи часто изображают на оберточной бумаге для завертывания подарков в традиционной манере.

С этим пакетом в руках Джейк проделал остаток пути до усагигойи пешком. В это время суток бесполезно пытаться поймать такси, а если и поймаешь, то будешь вознагражден за свои труды часовым ожиданием в многочисленных пробках. С другой стороны, ему не хотелось, чтобы дежурный по платформе запихивал его в вагон метро, как сельдь в бочку. Подземка — не самое приятное место в часы пик.

На крыльце он поглядел вверх. Он знал, в какой квартире она живет: Микио показал ему схему всего комплекса, когда он отправлялся в это путешествие. Чтобы лучше рассмотреть, он сошел с крыльца и попятился на тротуар. В ее окне горел свет. Возможно, Микио прав, и его там ожидают. Что ж, значит, судьба его такая.

Беззаботно передернув плечами, Джейк вернулся к двери и вошел в здание. Крохотный лифт поднял его на нужный этаж. Он слышал стук собственных каблуков, когда шел по узкому коридору. А вот и ее дверь.

Даже сюда доносился шум городского движения. Вот раздался гудок баржи. Сквозь тонкую стену донеслись обрывки семейной ссоры. Последние проблески дневного света перебивались огнями разноцветного неона. Скоро опускающаяся ночь будет вытеснена с городских улиц в сонные пригороды.

Он обнаружил, что ему почему-то очень жарко. За приглушенными звуками города он слышал стук собственного сердца. Он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы отцентрировать себя, как его учил сэнсей.

Почувствовав, как что-то свербит в том месте, где кончаются волосы и начинается лоб, он поднял руку и потрогал это место пальцем. Так и есть, вспотел. Он поднес палец с капельками пота ко рту и прикоснулся к нему кончиком языка, будто хотел удостовериться, что это действительно соленый пот.

Он стоял, уставившись на дверь. Она была выкрашена эмалевой черной краской, и ее неровная поверхность слегка отсвечивала.

Вздрогнув, он почувствовал, что трусит. Как завороженный, он смотрел, как его собственная рука подымалась к кнопке звонка.

Какое-то мгновение он ничего не слышал. Вдруг пропал куда-то шум городского транспорта, меланхоличные гудки пароходов, успокаивающие звуки людских голосов, просачивающиеся сквозь стены и закрытые двери.

Ничто в мире не существовало, кроме него самого и его смутного отражения на черной поверхности двери. Когда оно исчезнет, возможно, он окажется лицом к лицу с Ничиреном. И все изменится в мгновение ока. И он сразу же получит ответ на свой вопрос.