– Как тебя зовут? – только и успел я спросить.

– Ну, если ты не смог запомнить даже детскую песенку, то уж имени моего тебе попросту не выговорить. Можешь звать меня Лепестком Ветра, – голос ее звучал где-то далеко-далеко, в пылающей тьмою бездне.

Я услышал серебристый смех. А, может, это звенели ее серьги?

*****

Я не люблю спать. Мне редко снятся сны, а хорошие сны – реже, чем редко. Но в тот раз все обошлось. Мне приснилось, что я плыву по глубокому синему небу, легко, так легко, а вокруг танцуют серебряные гуси. Сон был дурацким, и проснулся я от собственного хохота.

Был полдень – того же дня? следующего? – не знаю.

Обоз остановился у пустынного перекрестка, телеги стояли в тени платанов. Мне нравятся платаны. Кора их напоминает слоновью кожу, а белые листья горят на солнце серебром.

Лепесток Ветра сидела рядом со мной, чинно, как кошка, и, положив на колени доску, быстро писала что-то на длинном, полусвернутом пергаменте. Заметив, что я проснулся, она отложила письменные принадлежности, и сказала:

– Сайнбайна! Хочешь пить? Хочешь есть? Хочешь…

Для того, что я хотел, мне нужно было встать. Изрядно удивив и себя, и ее, я смог это сделать. Но на этом силы мои кончились, и я повис на краю телеги, как тряпка. Лепесток обхватила меня за бока, чтобы поддержать. Макушка ее едва достигала моей груди.

– Оставь меня, – процедил я сквозь стиснутые зубы, – Не ходи за мной.

– Не будь еще и глупым. Достаточно того, что ты голый.

И только в этот миг я осознал, что на мне нет не то, что штанов, а вообще ничего. Лишь повязки на груди.

Меня снова разобрал смех.

– Ты…? – спросил я, – Это ты…?

– А что мне было делать? – она сердито глядела на меня снизу, – Когда я нашла тебя, ты был весь в крови. Весь. Будто из ведра окатили. Мне пришлось срезать эти заскорузлые тряпки. Моим левантинцем! Будь благодарен.

– Вот спасибо, – сказал я.

Она фыркнула, все еще удерживая меня изо всех сил, подпирая плечом как покосившуюся стену, и пробормотав:

– Ну, если тебя это так уж тревожит… – звонко выкрикнула что-то на языке ок.

Тотчас же на зов ее поспешили два рыцаря, в кольчугах и при мечах – видимо те, кто охранял обоз. Были они смуглые, черноглазые и улыбки их блистали, как разбойничьи ножи. Несомненно, оба уроженцы этого края.

– Добрый мейстерло Рос! Добрый мейстер де Борнель! – обратилась к ним она, – Мейстер Стильер желает прогуляться до ближайшего… нет, дальнего платана. Не окажете ли мне честь и милость…?

– Добрый мейстер Стильер желает прогуливаться голым? – самым любезным тоном осведомился ло Рос.

Де Борнель отвесил ему тумака, бросил поводья, и, спешившись, поклонился Лепестку Ветра.

– Не беспокойтесь, мадонна, я прогуляюсь с вашим возлюбленным, и верну его вам в целости и сохранности.

Он накинул на меня свой плащ, и повел прочь, бережно поддерживая под локти.

– Не думайте, что я отношусь к вам лучше, чем ло Рос, вы, наглое чудовище, – сказал он, когда мы немного отошли, – Как только вы оправитесь от ран, я вызову вас. И убью.

– Вы знаете, кто я?

– Все знают, кто вы.

– Что ж, раз так… – сказал я, не зная, чему больше дивиться – храбрости этих рыцарей, глупости, или благородству. Когда я оправлюсь от ран, им не выстоять против меня и всем разом, – Я приму ваш вызов, но…

– Если уверены, что такое сокровище принадлежит вам по праву, то будьте готовы доказать это! – с горячностью перебил меня де Борнель.

– Сокровище? Да о чем вы говорите?

– О Лепестке Ветра, конечно, – отрезал рыцарь, – Мадонна сопровождала нас во время третьего похода, и нет никого, кто не задолжал бы ей свою жизнь. Так же нет никого, кто не молил бы ее о любви, ибо не только красота ее, но и великая ученость, воодушевление и мастерство, с которым исцеляла она любые болезни и раны, не страшась опасностей и невзгод воинской жизни, достойны всяческого восхищения. Но вы, дикари-северяне, никогда не умели ценить умных и образованных женщин…

– Ты называешь меня северянином, северянин? – я расхохотался, – Моя кожа темнее твоей, и родился я гораздо южнее, уж можешь мне поверить.

– Мне наплевать, где ты родился, раз говоришь как северянин. И, можешь мне поверить…

– Заткнись, и отпусти меня. Иначе я помочусь прямо на твой сапог.

Де Борнель исполнил мой приказ с удивительной готовностью. Он разжал руки, и отступил на шаг, а я свалился в пыль. Глядя на улыбку, заигравшую на его губах, я стал медленно подниматься, будучи уверен, что гнев придаст мне сил, я смогу встать, и даже врезать ему как следует. Один раз – но и одного раза будет довольно.