Увидев лича, призрачный зверь зарычал. Разверзлись костяные челюсти, усеянные рядами зубов-ножей, вырвались из глотки клубы тумана.

— Спускайся и сражайся со мной! — крикнул Моа, но враг даже не сдвинулся в его сторону, напротив, принялся изо всех сил раскачивать крышу терема.

Основательное сооружение скрипело, трещало, но монстру не поддавалось, как он ни старался.

Выругавшись про себя, лич вернулся обратно в терем. С улицы проклятущую зверюгу без магии не достать. Придется лезть на чердак, искать выход на крушу и сражаться с призрачным медведем там…

— Моа! — Има накинулась на него, потрясая книгой магии. — Все как в той страшилке происходит!

— Угу. Будь осторожна, если крыша начнет рушиться, выбирайтесь с конем наружу, чтобы вас не придавило. Этому медведю, похоже, только вы — живые — нужны. Ко мне он даже спуститься не соизволил.

Лич направился к лестнице, но девушка поймала его за рукав.

— Моа, послушай меня. Помнишь, чем страшилка заканчивается?

— Тем, что всех зверей убили.

— «Только кости под пеньком»… А каким пеньком, если они все в подвале? Мертвые?

— Разве это имеет значение? Все это лишь для рифмы… — хотел закончить непонятный разговор Моа, но Има потянула его к открытому ходу в поддомье.

— Я заглянула в подвал, пока ты на улице был… Идем! Ты должен это увидеть!

Должен, так должен.

Девушка первая спрыгнула вниз. Запалила на ладони шарик света. Робкие неупокоенные тенями прянули к стенам. Лич спустился следом. Принюхался к земляному, прелому запаху, слишком густому и влажному для местных камней и пыли.

Юркий огонек на Иминой ладони вырвал у жадной тьмы основание терема — огромный пень, похожий на спрута, весь в резьбе непонятных символов.

— Тут была кереметь. Святилище лесного духа среди заповедных дерев…

Девушка приблизилась к пню — в нем было охвата четыре, может пять — мазнула свободной ладонью по символам и тут же отдернула руку.

— Кровью пахнет, — предугадал ее слова лич.

И, действительно, Има показала ему ладонь с блестящими каплями, растерла кровавую смолу между пальцев.

— Вот от чего проклятье. Они, предки четырех родов, осквернили это место — срубили священные деревья и выстроили из них терем. Вот дух-медведь и лютует — бросается на всех, кто в терем заходит, а более всего он хочет этот терем сломать.

— Какой толк его теперь ломать? Керемети ведь назад не вернешь? — усомнился Моа, а Има вдруг ухватила его за руку и потянула вглубь подвала, ближе к кровоточащему пню.

— Ты посмотри сюда!

Она ткнула пальцем в извилистые борозды коры. Там, чуть заметно трепеща от идущего через половицы ветерка, пробивался во мраке крошечный зеленый росток с парой бледных, до конца еще не раскрывшихся листочков.

— Живое, — произнес себе под нос Моа, точно не определившись, к чему именно относится этот возглас. К живому ли дереву, умудрившемуся проснуться и зазеленеть в здешней неприветливой, непроглядной темноте. К Иминой ли теплой ладони, сжимающей его руку так крепко, что отчетливо ощущается пульс в ее напряженных пальцах… — Эй, вы! — обратился он в итоге к мертвякам. — Почему про дерево молчали?

— Нельзя нам про него говорить — проклятье не дает…

Има сжала руку лича сильнее, заглянула в лицо. Ее глаза отразили всполохи ламп наверху.

— Что же выходит? Надо дать медведю разломать терем? Тогда и проклятье рассеется? И мертвые в подвале покой обретут?

— Выходит так. — Моа первым поднялся из подполья в комнату, направился в сени, отвязал коня, повод Име передал. — Только это теперь не наша забота. Уйдем отсюда…

Стоило ему только это произнести, как весь терем — нет, весь холм от подножья до маковки — закачался и затрясся крупной дрожью. Заревел на крыше дух-медведь, и в голосе его, прежде гневном и злобном проступили ноты нескрываемого страха.

— Моа, сзади! — заорала во всю глотку Има, ширя глаза. — Уйди от стены!

Вняв предупреждению, лич, не оглядываясь и не разбираясь, что там позади за напасть, в развороте ударил мечом за себя. Там невесть откуда выпроставшаяся оленья голова с оскаленными хищными зубами клацнула пастью в пустоту и отвалилась на пол отрубленная. Из алого среза водопадом хлынула кровь, и такая же кровь потекла из-под потолка по стенам, оставляя на сером дереве темные кривые следы.

Новая опасность возникла уже позади Имы — еще одна башка вытянулась из ниоткуда, желая вцепиться девушке в плечо. Не успела — лич срубил и ее.

— Уходим, быстро! — Моа ринулся к двери, но там, где все время был выход, теперь обтекала кровавыми ручьями глухая стена. — Да чтоб тебя! — Он с досады ударил по бревнам ногой, оставив на дереве след сапога, как печать. — Пошли в комнату, к окнам…

… но и окон на месте не оказалось.

Непроницаемые стены, по ним в потеках крови двигались знакомые картинки, сразу переставшие быть забавными и дружелюбными. Кривой лев ехидно скалился и рычал, пугая и без того обезумевшего от ужаса Браслета. Гуси шипели, извивали змеями шеи. Какая-то непонятная тварь, похожая на помесь быка и кабана, вырвалась из росписи и понеслась через комнату к личу и девушке — Моа едва успел рассечь чудище мечом…