— Я сама себя вылечу, — насупилась Има, недоверчиво глядя на незнакомого мертвеца. — Лучше зверю помоги. И Моа. Он весь в крови.

Архо задумчиво обернулся на друга. Произнес:

— Боюсь тебя разочаровывать, дева, но это не кровь Моа. Это кровь кого-то живого… Кто был живым до встречи с нашим общим другом. И об этом мы еще с ним чуть позже поговорим.

Моа будто смутили слова Архо, и он быстро перевел тему:

— Ты-то здесь зачем?

— Меня послал владыка. Я выполняю его последний приказ…

Селяне забрали ребенка и привели Иминого коня, навьюченного пожитками и едой.

У оврага их встретила одна Има — оба лича и раненный монстр, которого усилиями Архо удалось на время поставить на ноги, ушли вниз по лощине. Скрывшись от лишних глаз, они устроились под плакучими ивами и стали ждать девушку, а заодно выяснять подробности визита Архо.

— Значит, владыка мертв?

— Да. — Архо пристально посмотрел на товарища и произнес медленно. — Его убил я.

— Ты? — уточнил Моа без каких-либо эмоций. — Зачем?

— Владыка сам мне приказал… — И Архо поведал беглому другу обо всем, что с ним произошло. И про просьбу Триады вылечить владыку, а, вернее, вскрыть его память, и про приказ владыки убить его и бежать из цитадели с особым посланием для Моа. — Вот первое. Дай мне руку…

Моа раскрыл ладонь. На нее прямо выпало что-то и тут же прошло под кожу, вспыхнув на пару секунд чистым золотом.

— Это еще что?

— Не знаю. Какая-то печать.

— И что мне с ней делать? — Моа сжал кулак, потом разжал, вытягивая пальцы.

Никакого эффекта. Никакого намека на то, что печать была. Она просто растворилась в его теле.

— Я не знаю. Возможно, в воспоминаниях владыки найдутся ответы. Их я тебе тоже должен передать…

С этим не вышло так же гладко, как с печатью. Поток неразборчивых, сбитых в кучу образов хлынул Моа в голову, заставив его на время выпасть из реальности. Когда лич пришел в себя, ощущение было, как после тяжелого сна — что-то билось на грани памяти, неугаданное, неузнанное, точно виденное…

Билось и истончалось в прах.

— Ну, посмотрел, что там? — с надеждой поинтересовался Архо.

— Не получается.

— Ладно, может, позже получится… Вон, твоя подруга идет с лошадкой.

Из ив, действительно, вышла Има, привязала взволнованного коня чуть поодаль и приблизилась к личам. Села рядом, оглянулась на спящую «гору» в стороне.

— Не волнуйся, будет жить твоя свинка, — успокоил девушку целитель и протянул руку, представляясь. — Архо.

— Има. — Она пожала ледяные пальцы.

— Ты ведьма?

— Да.

Лич осторожно перевернул ее руку ладонью кверху. Старая рана воспалилась и покраснела.

— Знаешь, почему не заживает? Потому что ты отдаешь слишком много силы при ворожбе. Научись чувствовать грань пустоты. Моа, почему ты не показал ей, как это делается?

— Потому что сам не колдовал… без особой надобности, — прозвучал недовольный ответ.

Моа вспомнил про заплаченные селянами деньги, вынул их и привычно положил в глазницу. Каково же было его изумление, когда одна из монет спустя какое-то время выкатилась обратно…

— Что? Как это возможно? — Има даже на месте подпрыгнула. — Это что же значит? Кто-то из монстров выжил?

— Я не убивал их лично, — задумался Моа. — Грилльего вожака тоже — но с ним сработало. Наверное, кто-то из тварей все-таки выжил и…

— Простите, господин, — донесся со стороны мягкий голосок проснувшегося монстра. — Это я их, с позволения сказать, убила. Совершенно точно.

— А ты вообще кто? — озадаченно уставился на зверя Архо, вспомнив про своего недавнего пациента.

— Меня зовут Пепа Сирис, а зверь мой древний, что рожден был в рассвете, зовется Деодоном Смертельнозубом.

— Что значит «ты» и «твой зверь»? — не поняла Има. — Вы разве не одно существо?

— Теперь одно. Но когда-то я, как и вы, госпожа, была человеком.

Рассказы Пепы оказались столь удивительными, что поверить в них порой не получалось до конца. И все же она была убедительна.