Поздний ужин был съедобен, но остыл. Знаменитая кукурузная мамалыга, слава богу, в меню не значилась. Вареное мясо, тушеная капуста, жесткий, кое-как жующийся хлеб из муки грубого помола, холодный чай из чабреца.

– Ладно, будем считать, что поужинали, – Фельдман заскрипел кроватью, развалился, сфокусировал взгляд на мухе, которая сидела на трубе и старательно мыла лапки (наверное, тоже недавно поужинала). – Вот смотрю я на эту безвредную муху, Артем, и вспоминаю благословенную святую инквизицию. Один из способов определения, действительно ли обвиняемый заключил союз с Сатаной. Подозреваемого запирали в комнате с одним выходом, и если вскоре, кроме него, там обнаруживалось какое угодно живое существо, например муха, оно могло быть сочтено за личного демона обвиняемого, приставленного к нему Сатаной… Интересно, – стряхнул он оцепенение, – наша кормилица тоже работает на дьявольское племя? Или здесь вся Трансильвания с Карпатами… – он опять задумался. – О-о, – протянул мечтательно, – непорочная деревенская фемина… Вся такая… – он художественно изобразил руками волнистый изгиб.

– Равнобедренная, – подсказал Артем, – с большой выразительной грудью.

– Злая-презлая служанка, – сплюнул Фельдман, – такую закадришь – верная контрамарка к праотцам. Все они тут… черные дьяволята, – он поднял голову и вопросительно уставился на Артема. – Ну и как тебе наша новая подруга?

Артем выразительно поднес палец к губам. Павел недоуменно посмотрел по сторонам.

– Ты думаешь?… Ну знаешь, в этой глуши… Впрочем, ладно, давай спать. Ты не хочешь выключить свет?

– Нет, – огрызнулся Артем.

– И я – нет. Хорошо, будем спать со светом.

Все, что было на привале у безымянной деревеньки, уже казалось каким-то далеким, пустым, вздорным. Люди Гурвича расположились по соседству с их крохотным домиком. Сначала со двора доносился скрип гравия, кто-то грузно бродил, скрипела дверь сарая, скулила собака, бренчала цепь. Потом наступила тишина. Звенящая, всепоглощающая…

Они лежали, затаив дыхание, боясь пошевелиться.

– Думаешь, нас подслушивают? – прошептал Фельдман.

– Не знаю, Пашка. Почему нет? Если они во многом насчет нас не уверены…

– Ерунда, – подумав, заключил Фельдман, – шепотом можно разговаривать. Не знаю такого устройства, которое ловило бы шепот. Анюта непроста, говорю тебе совершенно ответственно. Она играет в несколько ворот…

– Надо же, какие мы наблюдательные…

– А что, – похвастался Павел, – между прочим, я еще в школе подметил, что занятие ерундой на уроке развивает боковое зрение, слух и бдительность в целом. Рад бы упустить что-то из виду, Артем, да не могу. Сколько ступеней было на крыльце? Четыре. У «кормилицы» – тщательно замазанный синяк. Джерри – с наступлением вечера стал испытывать тревогу, нервничал. По-моему, он фаталист и что-то почувствовал… Анюта на привале встала так, что машина загородила ее от Джерри, достала косметичку – якобы полюбоваться в зеркало, а сама отправила по телефону заранее подготовленное сообщение. Потом отвернулась к обрыву…

– И для любой из сторон, участвующих в игре, мы с тобой – разменная монета, – фыркнул Артем.

– Но это избавляет нас от некоторых моральных ограничений, – возразил Павел. – Да что, Артем, с тобой разговаривать – лишний раз расстраиваться. Ждать давай.

Он очнулся от боли в шейном позвонке, распахнул глаза. Анюта приложила палец к губам. Странно, никто из них не удосужился выключить свет…

Павел не спал, он медленно поднимался, стараясь не скрипеть кроватью. Артем кивнул – дескать, понял, орать не буду. Анюта была бледна, кожа на лице блестела от пота, жилка под виском натянулась, рвалась наружу.

– Эй, вставайте… – тихий шепот воспринимался не ушами, мозгом, – ваше руководство решило не отдавать вас на съедение. Авантюра могла состояться, но вас кто-то слил… Тихо выходите из дома, сразу направо, повернете мимо окон, будет гравийная дорожка – не ошибетесь, луна светит. За сараями еще раз направо – и в овраг. Но осторожнее, на дне ручей и камни. Бегите прямо, в лес. Уходите как можно дальше, нам придется вас искать. Они поднимут всю округу – здесь полно их приспешников среди местных жителей. А особенно после того, как вы жестоко убили Джерри, уговорив его обманом открыть дверь…

– Мы не убивали, – не разобрался в ситуации Артем.

– Бедный Джерри, – усмехнулся Фельдман, – я же говорю, он чувствовал тревогу.

– Вы убили Джерри, садисты несчастные, – настаивала Анюта. Кривая ухмылка искажала бледное лицо, – свернули шею самым бессердечным образом… Услуга за услугу, парни – если вас схватят, именно так и говорите. Вам терять уже нечего. А проваливать Анюту – не очень здорово.

– Кто вы, Анюта? – вопрошал Артем.

– Какая разница, – поморщилась засланная «казачка», – я давно болтаюсь в этой веселой конторе. Это нечто, скажу я вам. Не вздумайте больше с ней связываться, если выживете. Пойдемте, я вас выведу из дома. Собаку не бойтесь – ее увели на другой объект. Поступил груз в фургоне из Болгарии, некий лекарственный препарат, который нуждается в более серьезной охране, чем вы…

Страх нещадно давил на мозжечок. Видимо, не беспочвенно. Они выскользнули из комнаты вслед за девицей. В тесном «предбаннике», где раньше не было света, теперь горела настольная лампа. Стул с войлочной обивкой, труп лысого Джерри с откинутой головой и распахнутым ртом. На коленях «желтая» красочная газетка с заголовками на русском языке и пышными окровавленными бюстами – последняя радость настоящего сатаниста. Из Сибири привез «литературу»? Анюта прошла мимо, остановилась, задумалась.