Скрипнула дверь, девчушка выскользнула из сарая.

– Скоро придет, – пробормотало пятно подозрительно знакомых очертаний, отделяясь от груды досок в дальнем углу, – обещала сухую одежду и что-нибудь поесть. Хорошая девушка эта Марушка…

– На каком это языке вы общались? – удивился Артем.

– На румынском, – подумав, ответил Фельдман.

– Ты знаешь румынский?

– Откуда? Что с тобой, Артем? Ты меня не видишь? Так щуришь глаза… У тебя же было отличное зрение.

– Сто пятьдесят процентов, – вздохнул Артем, – вижу даже то, чего нет. Рассказывай, Пашка.

– Да все понятно и без слов. – Фельдман уселся посреди сарая и снял ботинки. Зажурчала вода. – Заплыв, слава богу, был недолгим. Нас вынесло к мостику, где Марушка полоскала белье. Сначала тебя, потом меня. Ты был ни тяти, ни мамы. Но при этом блаженно улыбался.

– Могу представить, – пробормотал Артем, – о лучших мгновениях жизни узнаешь из рассказов очевидцев. Впрочем, я оптимист – охотно верю в то, что могло быть хуже.

Павел хохотнул. – Ты даже умудрялся переставлять ноги. А вот в сарае тупо вырубился.

– Нас никто не видел, кроме девчонки?

– Вопрос неправильный, – фыркнул Павел, – нас бы тут уже не было. – Он вылил воду из ботинок и с любовью их погладил. – Идеальная пара, между прочим, – ботинки сорок второго размера. Шестьсот долларов. В огне не горят, в воде не тонут.

– К черту твои ботинки, – поморщился Артем, – ты уже придумал, что мы будем делать дальше?

– Марушка поможет выбраться из этого райского местечка. Говорит, что знает тропу. Отлежимся пару часов и пойдем.

– Но нас будут искать в деревне. Мы столько народу загубили…

– Пусть ищут, – пожал плечами Павел, – наши тела унесло вниз по реке. Марушка подтвердит, что мы проплыли мимо кверху брюшками. Бедная девчонка… – Павел смастерил мечтательное лицо.

– На следующем шабаше ей точно перережут горло, – проворчал Артем, принимая сидячее положение, – пусть бежит вместе с нами. Жалко же человечка. Хотя куда ей с нами…

– Что-то не так? – забеспокоился Фельдман.

– Пытаюсь представить, что мы будем делать, если выберемся из Горошан. Ни денег, ни документов, ни знания местности…

– Ни справки об освобождении, – вздохнул Фельдман, – не парься, приятель. Будем руководствоваться, как говорится, знаками и информационными щитами. Украдем две бутылки водки на первое время, отсидимся в лесистой местности…

– Все шутишь, – проворчал Артем.

– А что еще прикажешь? Сам понимаю, положение дурацкое. Доберемся автостопом до Бухареста, навестим посольство, может, что-нибудь подскажут. Деньги выписать не проблема, а вот с документами… – Павел озадаченно поскреб затылок и погрузился в задумчивость.

– Кабы ваши проблемы, господа, ограничивались одними документами, – произнес от порога вкрадчивый голос, – вы были бы счастливейшими людьми в этой стране.

Павел поперхнулся, выронил ботинок.

Дверь отворилась бесшумно – вероятно, ее просто приподняли. На пороге, состроив презрительно-участливую мину, стоял Евгений Гурвич. В руке он держал вороненый «Магнум» – предмет, с которым трудно спорить.

– С возвращением, господа, – молвил он, когда тоскливая пауза неприлично затянулась.

– Я знал, что это плохо кончится, – расстроился Павел, – не может постоянно везти. Вот скажи на милость, Женька, как ты нас тут нашел? Мертвые, как известно, не потеют и не болтают, покалеченным сказать нечего.

Гурвич посторонился, и в сараюшку вошла скромная девушка Марушка. Встала у стеночки, смиренно потупилась. Образовался еще один вооруженный человек – блондин из джипа, встал по другую сторону проема, взяв пойманных на мушку. Он был спокоен, как удав.

– Марушка, ты жалкая ничтожная личность, – возмущенно сказал Фельдман, – мы к тебе со всей душой, а ты…

Девушка услышала свое имя, вздрогнула, вопросительно глянула на Гурвича.

– Не надо винить Марушку, – холодно засмеялся Гурвич, – не ее вина, что она так воспитана. Здесь все так воспитаны, Павел. У этих людей иные ценности, и может, им порой не хочется умирать, порой они нас ненавидят, но никогда не ропщут, не сопротивляются и не качают права, которых у них абсолютно нет.

– То есть обзывать тебя скотиной нет смысла? – насупился Павел.

– Даже не утруждайся. Никаких сотрясений совести. Мы выполняем свою работу. Причем, заметь, выполняем деликатно. Вы натворили столько дел, что вам давно пора впаять высшую меру социальной защиты. Сотрудник господина Ватяну в замке – у него сотрясение мозга и расстройство речи…