Итак, их четверо – в закрытых апартаментах. Слева – пышный сервант, уставленный фарфоровыми статуэтками, золотыми кубками, чашами. Справа ваза неземной красоты на специальной тумбе – расписана сюжетами из мифов Древней Греции, так что, судя по всему, ваза не китайская, а именно из Древней Греции и доставленная…

– Вы подписали договор, господа, – сурово обозрев посетителей, произнес Ватяну, – но это не повод просить аудиенции посреди ночи. У вас склероз? Вы забыли что-то важное и сейчас вдруг вспомнили?

– Хотелось бы напомнить, – подняла голову скромница Аэлла, – для некоторых категорий населения данного замка с подписанием договора не так уж много изменилось. Да, мы стали несколько ближе и роднее…

– Давайте выслушаем наших уважаемых друзей, – поморщился Гурвич, – если им есть что сказать, они, скорее всего, скажут, а не будут играть в молчанку.

Он перехватил мимолетный озадаченный взгляд Фельдмана. Что-то было не так в расположении вражеского войска. Фельдман откашлялся, открыл рот. Глупость же сморозит! – ужаснулся Артем и сморозил первым:

– Мы имеем право знать, что происходит вне пределов вашего замка, господин Ватяну. Эти люди, которым вы учинили западню в тоннеле…

– Дорогой, тебе не кажется, что стремление знать больше подходит для светлого времени суток? – встрепенулась Аэлла.

Смутная тень пробежала по лицу Ватяну. Что он почувствовал в этот момент?

– Урочище неприступно, Артем Олегович, – скупо пояснил Гурвич, – можно сколь угодно биться лбом в закрытую дверь. А о ваших правах подробно расписано в договоре, копии которого были переданы вам и которые вы, конечно, не удосужились прочесть.

– Мы слышали взрыв, – мрачно сообщил Фельдман.

– О да, мы тоже слышали, – подтвердил Гурвич, – ничего страшного, господа. А в чем, собственно, дело?

– Дело в том, что… – Артем замялся, – поначалу я не был уверен. Но это действительно тот человек… Запись, сделанная в тоннеле, которую мне продемонстрировал господин Ватяну…

– Там одни покойники, – нахмурился Гурвич.

– Да, этот человек был мертв, – согласился Артем, – но две недели назад во Франции я имел с ним продолжительную беседу. Он посещал мою картинную галерею в составе делегации из городской управы и был жив. Его фамилия Лассар, большой любитель живописи, какое-то время он работал в военной разведке, потом перешел в отделение Интерпола, занимающееся поиском и ликвидацией особо опасных международных преступников…

– Ликвидацией? – живо среагировала Аэлла.

«Ты ври, да не завирайся, – подумал Артем, – если они и занимаются ликвидацией, откуда тебе об этом стало известно?»

– Это моя информация, – пришел на выручку Фельдман, – у меня имеется приятель в парижском подразделении спецотдела «Дельта».

– Он предложил свести меня с одним коллекционером, но после того, как вернется из ответственной командировки в Румынию… Не мое, конечно, дело, господин Ватяну, но думаю, информация о том, что против вас выступают влиятельные государственные структуры…

– Кто этот человек? – перебил Гурвич? – Сейчас мы с вами спустимся в операторскую, и вы покажете его на записи.

– О, не надо утруждаться, – сказал Артем, – это бородатый мужчина, у которого снесено полчерепа. Можете навести о нем справки, вы это легко сделаете…

Напряжение достигло апогея. Он чувствовал, еще несколько секунд, испарина хлынет со лба, и все поймут, что здесь фальшивка. Где он, момент истины?…

Аэлла перестала ковыряться в своих хищных ногтях и выжидающе забарабанила ими по подлокотнику. Ватяну как-то странно помалкивал. Даже Гурвич впал в минутное оцепенение, потом неуверенно опустил руку в карман, вытянул компактное средство поддержки связи, приставил к уху.

И получил от Фельдмана по второму уху!

Вот оно – торжество истины! Знать бы, в какую сторону повернет кривая… Гурвич выронил телефон, схватился за отбитый орган. Можно представить, какой там звон! Артем уже летел на всех парах, отмечая боковым зрением, как Фельдман метким ударом спроваживает Гурвича в нокаут. Он толкнул остолбеневшего Ватяну, помчался дальше, не глядя на результат. Аэлла дернулась, чтобы выпрыгнуть из кресла. Лицо перекосилось, зажглись рысьи глаза, зашипела, тварь, схватилась за подлокотники. Артем упал на колено, перевернул кресло за переднюю ножку вместе с девицей! Взметнулись стройные ножки, девица завопила от боли, когда ее накрыло тяжестью… Он уже мчался в обратную сторону, отмечая мимолетом, что и Павел не сидит без дела: бросился на спину Ватяну, который вознамерился дать тягу, схватил его за горло, повалил, охаживает горячими по почкам…

«Монах», стоящий в дверях, оказался, к счастью, тугодумом. Моргал глазами, а когда дошло, что ему не мерещится, неуклюже развернулся, схватил трясущейся рукой засов. Бежать на перехват уже поздно. Ваза! Артем схватил ее с «постамента» – тяжелая, сволочь, но что не сделаешь? – метнул, как ядро, оттолкнув от груди правой ладонью. Изящная штуковина влепилась точно в дверь – перед носом у «монаха». Свалилась на пол, брызнули осколки. «Монах» схватился за лицо, кровь потекла по пальцам. Опомнился, снова полез к засову. Но время уже отвоевано: пролетая мимо помпезного серванта, Артем схватил красивый бронзовый сосуд в форме льва, стоящего на задних лапах и простирающего чашу, проорал что-то индейское, подпрыгнул, треснул «монаха» по макушке…