Но Лудо стоял за прогресс – человечество найдёт способ выжить.

– Надо инвестировать в океан! Он под боком. Надо вернуться к матриархату! Бабы больше соображают и менее агрессивны, не начинают атомной войны из-за пустяков! Пусть матриарх правит миром!

“Атомы! Человечество! Океан! Матриарх! Тут бы самому не подохнуть!” – думал Кока, докуривая косяк и удивляясь спокойствию психов.

А они теперь стали спорить, как называется та эра, которая сейчас на Земле. Ёп был уверен, что сейчас кайнозой, а Лудо утверждал, что нет, сейчас фанерозой, уже пятьсот сорок миллионов лет длится и будет длиться, пока Земля не погибнет.

– Что? Фанера? – не понял Кока.

– В начале кайнозоя на землю прилетело золото! – сказал Ёп.

Как – прилетело? Откуда? Вода прилетела, золото прилетело – что за бред?

А Ёп усмехался – тёмные люди! Кому не известно, что у золота – внеземное происхождение? Оно принесено на землю при бомбардировке планеты астероидами, поэтому основная масса золота сейчас лежит в ядре земли.

– Расплавлено, что ли? В ядре же жара тысяча градусов?

– Кто его знает. Может, и расплавлено. Но золото есть даже в воде! В одном кубическом километре воды – около пяти кило золота! И его можно извлечь!

Когда дошло до африканских пингвинов и мурмурации птиц, Кока решил ретироваться в подвал.

Лёжа без сна, Кока перебирал в уме разные кидняки, с ним бывшие. И среди них самый давний и болезненный – утрата часов.

Когда Кока был на первом курсе, тётя-актриса подарила ему на день рождения часы Seiko. Тогда таких часов было мало, и Кока с гордостью носил их в институт и всем давал рассматривать японское чудо. Но вот как-то раз он сидел в Александровском садике, ждал кого-то. Рядом оказалась шайка воронцовских [75] парней постарше Коки. Одного из них Кока знал издалека, тот тоже учился в ГПИ.

Сперва парни присматривались к Коке. Попросили сигарету. Поинтересовались между делом, который час, а их главарь сказал:

– О, какие часы у тебя красивые! Покажи!

Кока в растерянности снял часы. Это было его первой ошибкой.

Главарь надел часы на руку. Шайка восхитилась – красиво! Подходят! Сидят как влитые!

– Одолжи до вечера – я на свидание иду!

Что сказать? Возьми? Не бери? Дай назад?

Кока начал говорить, что часы – это подарок.

Это была вторая ошибка.

Парни стали смеяться. Ну и что, что подарок? Он же не берёт их насовсем, а одалживает, у него стрелка с клёвой чувихой, не хочешь человеку поправить? Ты ему поправишь, а он – тебе! Не ломай кайфа, по-братски! А главарь подытожил:

– Завтра в час дня я буду около ГПИ, верну! Договорились?

Назавтра Кока обречённо ждал возле института. Вместо главаря пришёл какой-то тип и сообщил, что вчера случилась драка, приехала милиция и всех обобрала – деньги, часы и даже куртку с одного кента содрала.

– Вот, он прислал взамен! – И дал Коке потрёпанные “Луч” с треснутым стеклом.

И Кока взял их. Это – третья ошибка.

Хищник на просьбу показать часы ответил бы, не снимая их: “Это что тебе, кино? Так смотри!” А на требование одолжить ответил бы веско, что идёт сегодня на свадьбу, самому нужны. А травоядное – безропотно отдаёт.

Мысли Коки продолжали блуждать по тупикам памяти. Не только часы у него пропадали. Были потери и пожирнее.

В юности Кока мечтал стать рок-звездой. Вот он выходит на сцену стадиона, ревущего от одного его вида. Какая это, наверно, сладкая власть – держать в руках тысячи! Заставлять их подчиняться своему голосу и движениям! Час-другой – концерт, а в остальное время ты – кумир, идол, нарасхват, богат и всеми любим!..

Он день и ночь слушал группы, отчего в доме стоял тарарам, а со двора неслись нарекания соседей. Вначале “Битлы” и “Роллинги” крутились на бобинном плёночном “Айдасе”, где плёнка вращалась так быстро, что каждые пятнадцать минут приходилось менять бобину, не то плёнка обязательно заплетётся на штырь. Потом – на “Комете”, которая подключалась к старой радиоле, – та давала отличные басы, из-за чего жалобы соседей стали жёстче.

Коке больше всего нравились бас-гитара и ударные, но на гитару нужны были деньги, усилители, аппаратура, динамики. И Кока взялся барабанить в ритм музыки спицами по пустым консервным банкам из-под сельди. Грохот и треск стояли оглушительные. Жалобы соседей стали злобнее и упорнее. Хоть в Тбилиси всегда шумно, но бой по жести – это уж слишком даже для привычных ушей: бывало, на свадьбе езидов барабан бил три дня и три ночи не переставая, и ничего, никто в милицию не звонил, все всё понимали.

Но Кока не сдался. Собрав и натаскав из бабушкиного кошелька денег, купил у всеведующих евреев на Мейдане тройкуTakton: барабан, тарелку и звеневшую серебряным звоном чарльстонку, после чего соседи пожаловались в жилконтору, откуда явился домоуправ, пожилой мужчина в сталинском кителе с пустым левым рукавом, и строго попросил Коку не беспокоить соседей, не то дело дойдёт до милиции.

Плевать! Кока заболел блюзиазом. В нём навсегда засело, въелось в кожу и душу сиятельное владычество Led Zeppelin, томлёная грусть Pink Floyd, небесные пульсары Deep Purple, гордые и величавые напевы The Cream, неистовый рокот и рыки Black Sabbath, громы Grand Funk, хитрые зигзаги Jethro Tull, задорный весёлый плач Santana, вечная песнь Iron Butterfly, сумрачная гармония The Doors, доисторические витражи Emerson, Lake and Palmer. А над всеми парил Джимми Хендрикс, первый проповедник и проводник в роковом раю. И стонет Дженис Джоплин, бесстрашная вожатая в стане блюза.