Кока усмехнулся предположению:

– У меня? Коньяк? Водка? Вот покури, если хочешь. Похмелье снимет, но вообще – слабоватая дурь…

Лясик всполошил рукой копну волос, пренебрежительно отмахнулся:

– Благодарствую. Я и сильную не курю, ты же знаешь. Каннабиум не для меня. Курение этой гадости сходно с застарелым онанизмом… А похмелье только йогуртом или герычем снимаю… Подождём, Баран обещал прийти…

Кока с ужасом вспомнил, что забыл купить шприцы.

– Слушай, я машинки не купил… – признался он и на вопросительный взгляд Лясика соврал: – Не было в аптеке… – Что вызвало скептически-косые взоры.

– В аптеке? Не было? Шприцов? Никаких? Ни инсулиновых, ни “бабочек”?

– Никаких! Пусто! – заверил Кока, сам приободрившись от своей лжи: при чём тут он, если не было?.. – Я и то и сё – говорю, я диабетик, боткинец, инфарктник, укол надо сделать, мне плохо, скоро в обморок упаду… А они ни в какую: сейчас полицию вызовем, грозят…

Лясик опять подозрительно покачал головой – кто тут из-за такой ерунды полицию вызывает?.. Шприцы на улицах бесплатно раздают.

Для верности Кока сообщил, что аптекарша уже начала набирать телефон полиции, он еле успел уйти, но Лясик, убедившись, что шприцев в любом случае нет, занялся йогуртом.

– А кто вообще этот Баран? – Кока решил окончательно увести разговор от своей оплошности. – Почему его Бараном называют?

– Фамилия такая неудачная – Баранов. Как же его ещё называть? Ты ж его видел… Это субъект такой… занимательно-показательный… Русский немец, отец Баранов, мать – немка. Но золотая душа и доброе сердце. Родом откуда-то из Казахстана, из Большого Аркалыка или Малого Баши-Бузука…

И Лясик сжато сообщил, что Баран – один из двадцатиголовой семьи русских немцев, после перестройки в массовом порядке начавших переезжать на свою доисторическую родину Германию. Семья во время войны была сослана заботливым отцом народов подальше от народного гнева куда-то в казахские степи, а после перестройки перекочевала прямым ходом в Мюнхен, сменила кирзу на Salamander, ишаков – на подержанные “мерседесы”, варёную баранину – на свиные ножки в пиве. Ну, а Баран, уже в шестом классе подсевший на отраву, предпочёл перебраться поближе к кормушке, то бишь в Голландию, и даже для верности женился на бойкой упругой голландочке с беличьей мордочкой и лисьего цвета причёсочкой.

Они сообща выращивали на чердаке марихуану, снимая с каждой кадки травы тысячи на три гульдиков. Баран пополнял семейный бюджет поездками в Мюнхен, куда его дядя-столяр Адам регулярно привозил из Казахстана афганский героин. Новые германцы, собираясь переезжать в Германию, отдавали ему мебель для упаковки перед перевозкой на трейлере в Неметчину. Дядя Адам приделывал двойные стенки в шкафы и кровати, набивал пустоты порошком, сам ехал в кабине рядом с шофёром, а в Мюнхене сам распаковывал мебель, вынимал товар и снимал двойные стенки, а мебель, чистенькую, доставлял по назначению, так что хозяева даже не догадывались, что в их шкафах привезено несколько кило убойного афганского сахара. Удобно, дёшево, сердито! А поймают – он, Адам, ни при чём! Он только груз сопровождает, а что там внутри – откуда ему знать?.. Идите, ищите отпечатки пальцев на порошке!..

Тут из-за хлипкой стены стали слышны звуки пощёчин, женские вскрики, мужские гневные причитания, звон посуды и скрежет стульев.

Кока всполошился, но Лясик жестом успокоил его.

– Сосед. Как ему руку отрубили, так начал пить, шуметь и скандалить.

– Кто руку отрубил? Кому?

Лясик допил йогурт и с шипом потушил в пластиковом стаканчике окурок.

– Соседу. Учителю биологии Билли.

– Дети отрубили? – ужаснулся Кока, впечатлительный и чуравшийся крови.

– Нет, какие дети? Дети, если что, просто забьют до смерти дрекольем! Дети в школу собирались, мылись, брились, похмелялись! – пропел Лясик.

Выяснилось, что любознательный учитель биологии Билли всю жизнь собирал деньги на свою мечту – поехать на фотосафари в Африку, посмотреть жизнь животных в их естественной среде обитания. Наконец, свершилось – отправился с женой и дочерью. Стали ездить по саваннам в открытом джипе. И вот в какой-то деревне остановились возле магазина. Проводник отправился за водой, а туристы ждали в джипе. Учитель Билли дремал, свесив наружу руку. Вдруг откуда ни возьмись выскочил огромный негр с мачете, одним взмахом отсёк до локтя учителеву руку с часами, схватил её – и был таков!.. Учитель даже толком не успел проснуться. На вертолёте спасли, а то до ближайшего медпункта полсаванны ехать, да и там, кроме заражённых СПИДом ножниц и пары использованных гондонов, ничего нет. Пропащий континент!

У Коки мурашки поползли по спине.

– Из-за часов, что ли, отрубил?

– Не только – там ещё и кольцо было золотое, обручальное, на безымянном пальце… Продадут – семья будет три месяца пшено с каким-нибудь дерьмом кушать. Жить-то надо! – Помолчав, Лясик добавил: – Небось и руку эту потом сварили и сожрали за обе свои ненасытные щеки, за милую душу… Вот тебе и на сафари съездил! Изучил жизнь зверей и скотов! А сейчас пьёт и психует всё время.

Ничего себе! Будешь психовать! И негр с буйволиной мордой, и широкий мачете, и кровавый обрубок руки – всё захороводилось в Кокиной голове. Почему-то всплыл рассказ бабушки Меибэбо о том, как сталинские палачи тащили поэта Тициана Табидзе с перебитыми руками и ногами с одного пыточного допроса на другой, а он кричал в отчаянии на всю тюрьму: “Обезьяны, я вашу мать… Зачем вы превратились в людей?..”

Лясик с кряхтением добрёл до окна, выглянул на улицу.

– Что-то нет Барана… А пора бы. – Взглянул на свою гордость – пятитысячный Rolex, удачно упавший в карман Лясика в одном из бутиков. – Вообще, Баран более или менее точен – насколько может быть точен плебей-селянин из далёких степей… Но всё бывает…

– Вот именно! – поддакнул Кока, слишком хорошо знавший, что всё случается, и это “всё” обычно почему-то чаще всего бывает чёрных оттенков. – С такой кликухой – Баран – жить тоже не очень приятно!