Сказано — сделано! Вот уже курсы закончены, права получены, осталось лишь разжиться самим средством передвижения. И Саша купила автомобиль. Сейчас, с высоты приобретенного опыта, который, как известно, сын наших ошибок, она понимает, какую глупость тогда сваляла, взяв и, ни с кем не посоветовавшись, купив машину.

Ее первой машиной стала раздолбанная, видавшая виды Авдотья. В смысле, тачка «Ауди». Саша купила ее по сходной цене, не заморачиваясь на такие понятия, как пробег и износ.

Некоторое время ей даже удалось побыть счастливой и гордой, а потом удачное приобретение начало сыпаться. Но до этого Саша успела нарыть на задницу (своего авто) приключений.

Начинающий водитель Александра Семенова на парковке не справилась с управлением, а проще говоря, не рассчитала силенок и вмазалась задом Авдотьи в чужой новенький Крюгер («Ленд Крузер»). Главное, все так быстро произошло, — одно неверное движение, и бумс — куча проблем.

«Фу», — вздохнула Саша и не выдохнула, потому что у нее имелось предубеждение против граждан, передвигающихся на Крюгерах. Ах, Санькина несчастливая судьба! Нет бы вписаться в какую-нибудь Моську — старый добрый «Москвич», а еще лучше «зверожопец», и чтобы из него вылез приветливый дедушка и совсем не зло поцокал языком: «Что ж ты, доча, творишь?» А Саша бы ему сказала: «Все оплачу, дедушка, не сомневайся!» И оплатила бы, какой разговор…А с Крюгером иная ситуация… Но делать нечего — надо ответ держать. Вышла Саша из своей тачки на полусогнутых, готовая к суду Линча. Из Крюгера тоже хозяин появился, с видом многообещающим. Крепенький такой брюнет, примерно Сашиного возраста, хмурый и взъерошенный. Он обложил ее, как из пулемета, непечатно, естественно.

Она ответила жалобно, а может, и жалко:

— Ну зачем так, мужчина, все-таки перед вами девушка!

Тут пулемет замолчал. Крепыш посмотрел на нее и задержался взглядом чуть дольше приличного. Видимо, внутренне согласился с тем, что да, девушка…

— И что мне с тебя, красивая девушка, взять?

А Саша улыбается, как дура, и молчит.

Позднее он долго смеялся над ее средством передвижения и почему-то назвал его «лохматым». Саша даже обиделась, мол, что вы смеетесь, мужчина? На свою прическу посмотрите. Он захохотал и объяснил, что «лохматой» называют очень старую машину, потому что местами она прогнила настолько, что ржавый металл торчит лохмотьями.

— Неужели? — усомнилась Саша. — Зачем вы на нас с Дуней наговариваете?

— Не торчит, так скоро будет! — уверил крепыш и издевательски ухмыльнулся.

Саша его возненавидела — экий сноб из Крюгера!

— Скажите, сколько я вам должна, а насмехаться не надо!

— Меня зовут Игорь, — неожиданно произнес он. — А тебя?

Они продолжили выяснять отношения в ближайшем кафе. Игорь из Крюгера оказался симпатичным и жаждал не Сашиной крови или денег, а общения.

А ей, как девушке в свободном полете или разводе, общения тоже хотелось. Так из одной аварии и двух одиночеств получился роман длиною в четыре года.

Вот как бывает — одно неосторожное движение на парковке, и ты попала на четыре года. Сейчас Саша думала, что лучше бы она тогда ограничилась материальным возмещением убытков. Расплатилась бы с Игорем, и теперь не пришлось бы лить слезы.

Хотя следует признать, что их отношения, особенно в первые два года, ее полностью устраивали. Они не без приятности проводили время, не строя глобальных планов насчет друг друга, Игорь дорожил ею, был внимательным и чутким, и Саше этого хватало если не для счастья, то для того, чтобы не чувствовать себя одинокой. Но в последний год что-то стало меняться…

Игорь все чаще замыкался и смотрел мимо Саши в пространство.

Однажды в каком-то отеле она обратила внимание на пару, обедавшую за соседним столом: красивая холеная дама лет сорока и ее седовласый спутник чуть старше. Видимо, муж и жена со стажем. Они жевали в полном молчании, не видя друг друга, каждый сам по себе.

Саша тогда подумала: «Жуть какая, не хочу так…»

И вот сегодня в ресторане они с любовником, очевидно, напоминали ту пару. Подтверждая полный кризис отношений.

Рыдая, сморкаясь в платок, Саша валялась на диване, поверженная очевидной несправедливостью и жестокостью мира, а мир над нею посмеивался и глумился, дескать, что, не ожидала? Не ожидала! Ударили внезапно. Без предупреждения. Тут зазвенел злобный комар Сашиного подсознания: «Чего внезапного? Не знала разве, что твой Игорь — сто восемьдесят сантиметров на восемьдесят килограммов инфантилизма, безответственности, слабохарактерности. Ничтожества, черт побери! И поняла ты это не сейчас, а давно, но продолжала с ним отношения! А почему? Потому что сама на сто семьдесят сантиметров шестьдесят килограммов инфантильна. И слабохарактерна. Закрывала глаза на недостатки Игоря, потому что тебе были удобны эти отношения! Не так ли? На что-то серьезное у тебя не было ни времени, ни сил, потому что у тебя всегда — работа, работа, и на десерт она же!»

«Ну, допустим, — всхлипнула Саша, — моя вина есть, не отрицаю. Но неужели это все?!»

«А чего тебе еще? Или ты от него хотела кошелек, шпагу, сердце и бессмертную душу в пользование на веки вечные?»

«Да, хотела!»

«Этого тебе, между прочим, никто не обещал!»

В общем, да, не обещал.

Внутренний чертик захихикал: «А чего тогда возмущаешься? Предъявы миру адресуешь?»

Саша оборвала нудящего комара — чертика — грозного обвинителя (она, кстати, давно заметила, что в ней будто сидит народный судья, который часто ее совестит, иногда совсем не к месту!) и возопила со всем пылом искренности: «Я женщина! Человек! И, как любой человек, хочу теплоты, нежности, чтобы иногда меня кто-нибудь просто приласкал, по голове погладил. Что тут непонятного?»