Шрифт:
Эту стройную, красивую и бледную до прозрачности девушку он сразу приметил на перроне. Люся разительно отличалась от своих сверстников. Смотрелась среди окружающего мира, как цветок, впервые зацветший среди пустыни. Настолько она была беспомощна и красива одновременно.
Илья подскочил к девушке, словно боялся, что кто-то раньше него может её перехватить. Она посмотрела на Илью, приставив ладонь козырьком к бровям, и улыбнулась. Господи! Ради этой улыбки стоило жить! Даже если искать всю жизнь — лучше не найти! Илья улыбнулся в ответ… И они больше не расставались. Кроме того дня.
Через некоторое время они купили дом. Когда сыну исполнилось три года, пришла телеграмма с приглашением на свадьбу.
— Хорошо, поедем, — сказал Илья. По-другому и нельзя было ответить.
Но, как говорится, мы предполагаем, а бог располагает. За день до отправления у матери Ильи случился инфаркт, и она скоропостижно скончалась. Вместо поездки на свадьбу пришлось заниматься похоронами. И Люся поехала одна.
Как убивался Рекс, не желая выпускать их со двора. Лаял, визжал, бросался под ноги. Прибежал к поезду — кое-как выгнали из вагона, так не хотел отпускать. Когда поезд тронулся — побежал за составом. И пропал. Вернулся только через неделю — без сил, исхудавший, облезлый. Вот ведь как — человек не чувствует, а животное почувствовало, что расстаётся навсегда.
С любимыми не расставайтесь!
Всей кровью прорастайте в них, —
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
Когда уходите на миг!
Илья вновь и вновь повторял эти стихи Кочеткова. Если бы он только знал…
Но беда, как известно, не приходит одна. Только похоронил мать, а теперь потерял жену и сына.
Уже пошёл одиннадцатый год, как он один…
Даже зимний лёд, который нельзя раздолбать железным ломом, тает под весенними лучами солнца. Чувствуя приближение весны, начинают петь птички, вить гнезда. Так и люди: ищут себе пару, пары создают семьи, семейные растят детей. Лишь Илья не принимает в этом участия: вместо сердца — лёд, а в душе тоска. Никого не видит вокруг, никого не замечает: работа-дом-работа… Всё надеется дождаться свою Люсю…
— Не вернётся уже она… На что ты надеешься? Уже столько лет прошло! — говорят ему.
— У умершего человека есть могила, а у неё — нет, и в списках погибших нет её, — отвечает Илья, пытаясь убедить самого себя в первую очередь.
В первое время были девушки, поглядывающие в сторону Ильи, но и они махнули на него рукой — безнадёжный вариант. Так и жил Илья.
Лишь одной-единой жаждой
Вот так многие живут,
День вчерашний видеть в каждой
Из отпущенных минут.
* * *
Идущий навстречу Эдик, увидев, как побледнел и покачнулся Илья, подхватил его за локоть.
— Пойдём, отведу тебя в медпункт, друг мой! Пока ты был в рейсе, туда пришла работать такая сестра милосердия, что закачаешься! Ммм… Только, никому её не отдам — имей в виду! — сказал он.
И на эту девушку не обратил своего внимания Илья. Молча прошёл в комнату, засучил рукава и приготовился к измерению давления. А вот Эдуард крутился вокруг медсестры как уж на сковородке — старался угодить, шутить…
— Не зря твоё имя — царица, королева, владычица! Собрал бы ради тебя все звезды на небе, только боюсь, что они давно собраны для тебя, — пел он дифирамбы.
Медицинская сестра то ли от слов Эдика, то ли по другой причине, краснела, вновь и вновь измеряла давление Илье.
— Ну, что там? — спросил Илья равнодушно.
От слов Ильи медсестра встрепенулась и спросила невпопад:
— А такая родинка есть ещё у кого-то?
— Какая родинка? — непонимающе уставился на неё Илья.
Медсестра коснулась прохладным точёным пальчиком до треугольной родинки на предплечье Ильи.
— Ах, это… Мама говорила, что по наследству передаётся. В нашем роду такая была у всех мужчин.
— А у сыновей ваших тоже есть?
— А он старый вдовец, — ответил за него Эдик.
— Простите…
— Не страшно… Была у меня жена, и сын был. Только они пропали во время землетрясения в Степанаване.
Чтобы не видеть жалости в глазах медсестры, Илья резко встал и направился к выходу. Как ни странно, сердце перестало ныть, а в висках прекратили долбить отбойные молотки. Когда уже коснулся до ручки двери, он обернулся и спросил: