— Я и тебе нравлюсь, — припечатал Рюрик. — Иначе ты бы вышвырнула меня вон в первую же секунду.

— Не хотела устраивать сцену при отце, — огрызнулась Фрейя. — Только поэтому ты все еще здесь. Папа верит в гостеприимство и ожидает, что я буду вести себя соответственно.

Бицепсы Рюрика расслабились.

— Какая же ты зануда! Признала бы, что хочешь меня, да и дело с концом.

Фрейя упорно отводила взгляд от его рельефных мышц. Очень упорно.

— Мама учила меня никогда не лгать.

Он стал медленно обходить ее по кругу.

— Тебе понравился мой поцелуй. Ты умоляла меня продолжать и сжимала мои волосы в кулаках. Не понимаю, чем ты недовольна. Ты желала меня. И до сих пор желаешь.

Каждое его слово проникало прямиком в живот, вспышки памяти молоточками били по нервам: танец капель дождя на крыше; ощущение жесткого тела, вжимающего ее в стену; чувственное соприкосновение языков.

— Я часто желаю лишнего — имбирные пирожные, эль, книги, которые не могу себе позволить… Это не значит, что я поддаюсь желанию.

Рюрик шагнул к ней.

Фрейя отступила.

Рюрик застыл.

— Может, мне и понравился поцелуй, но врать тебе я не буду. — Судя по выражению лица, Рюрик ничего не понимал. Но ведь это не он рисковал остаться с незаконнорожденным ребенком на руках и разрушенной репутацией, пусть даже от последней и так немного осталось. — Ты настойчив, надо отдать тебе должное, но все мужчины хотят одного.

— Твое сердце? — с вызовом спросил он.

— Перепихнуться на сеновале.

— Я не «все мужчины», — возразил Рюрик. Тени вокруг него, казалось, удлинились. — И ты понятия не имеешь, чего я хочу, Фрейя. Увидев тебя, я в ту же секунду возжелал обладать тобой — и душой, и телом.

— Это уже смешно. Все твои слова…

— Каждое сказанное мной слово налагает на меня обязательства, — ответил он, ступая вперед, и на этот раз она позволила ему приблизиться.

Предательское сердце билось в груди. Неверное тело увлажнилось от предвкушения и задрожало от желания. Фрейя тяжело сглотнула и закрыла глаза. Все, что у нее было, это хрупкая воля. И стойкая натура.

— Разве я хоть раз солгал тебе? — прошептал Рюрик, словно услышав ее сомнения. Кончики пальцев снова погладили щеки Фрейи.

И на этот раз она ему позволила.

На этот раз ее плечи опустились, и она наконец подняла ресницы, чтобы взглянуть Рюрику в лицо. Какая-то часть ее хотела поверить, поймать его рот своим и отдаться ласкам. Но более осторожная часть, та, что помнила коварную порочность Бенедикта, сдерживала Фрейю.

— Почему я?

— О, прекрасная Фрейя. — Его дыхание пробежало по коже. Рюрик нежно взял ее лицо в ладони, мозолистые пальцы поглаживали щеки. — Ты вся — очаровательное противоречие. Почти не опасаешься, когда следовало бы, но трепещешь, когда я наименее опасен. Всякий раз вспышка огня в твоих глазах зажигает во мне что-то, забытое очень, очень давно. Твое самообладание восхищает меня, твой разум, твоя ярость… и нежная природа, скрытая внутри. Мне продолжать?

— Для тебя это вызов. — Фрейя отлично знала, что мужчины борются за победу. — Всего-то.

— О да, твое сопротивление лишь увеличивает привлекательность, — выдохнул Рюрик. — Здесь я не стану спорить. Какую женщину или мужчину не волнует упорство? Если ты все время соглашаешься и целуешь мои сапоги, это скучно.

— Сроду не поцелую твой сапог. — Ее возмутила подобная идея.

Рюрик медленно расплылся в улыбке.

— Я знаю.

— Я почти никогда не буду соглашаться с тобой.

— Еще лучше.

— Я упрямая и злая, а еще плохая собеседница, — твердила Фрейя, раздражаясь все сильнее. — И я некрасивая…

— А вот тут ты ошибаешься. — Он нежно обхватил ее лицо обеими руками и притянул к себе. — Я прихожу в восторг от каждого дюйма твоей кожи. Всякий раз, когда наши глаза встречаются, так бы тебя и съел. В твоих венах текут жидкие молнии, прекрасная Фрейя. И когда ты целуешь меня, я словно пью их свет, их энергию. Между нами происходит нечто, что невозможно отрицать.