— Я не могла найти своего места среди… вас.

Отец ничего не ответил.

Мы опять погрузились в вязкую тишину, которая буквально прорывалась в меня пылью и песком, забивая ноздри, уши, рот, глаза… Я задыхалась, в компании этого мужчины, который так и не смог принять свою любовь ко мне. В компании себя, которая все эти годы точно так же не могла любить и принимать себя, потому что подобно брошенной собаки, всё время ждала этой любви от других.

В голове опять всплыл образ Вани. Стало как-то легче, в моих мыслях он сидел рядом и держал меня за руку, я даже смогла улыбнуться.

Я подняла глаза на отца.

— Прости меня. Прости, что не смогла стать той дочерью, которой вы хотели меня воспитать. Извини, за все переживания и потрясения. За то что пропала на десять лет.

Извинялась и не знала, для кого я в большей степени это делала, для него или для себя. Но мне, правда, становилось легче. Говоря это всё, я сама прощала себя, отпуская на свободу свои многочисленные погрешности…

— И спасибо вам за то, что не отказались от меня. Что были моей семьей, воспитывали. Я за всё благодарна тебе… и маме. И. Спасибо вам за Ваню, что принимали его все эти года.

Может быть, последнее звучало как насмешка, но я, правда, это чувствовала. Благодарность.

Я искренне улыбнулась отцу и протянула ему свою визитку с контактными данными, после чего подскочила и поспешила найти Чемезова, не дожидаясь папиной реакции. Главное, что я сама себя простила. И их простила. Не так, чтобы я вновь была готова изображать с ними счастливое семейство, просто все мои обиды не имели больше никакого значения.

Ваня как и обещал, ждал меня в машине. Я села на своё место и повернулась к нему. По моим щекам катились крупные слёзы, но я не хотела прятать их от него. Это были хорошие слёзы, слёзы освобождения.

Чемезов нежно провёл своим пальцем по моей скуле.

— Ты в порядке?

— Более чем. Вань, давай, на набережную съездим?

Он молча завёл мотор и отправился по нужному маршруту. Через полчаса мы стояли у бетонного парапета, я упиралась руками на ограждение, а Ваня обнимал меня сзади, прижимаясь своим подбородком к моему плечу. Смотрела вдаль, разглядывая противоположный берег, воду, небо. Сильный ветер трепал мои волосы.

— О чём думаешь? — вырвал меня Ваня из очередного моего оцепенения.

— О выборе.

— Сомневаешься в чём-то?

— Да нет. Скорее о прошлом думаю. Получается, что вся наша жизнь — это выбор. Жизнь может преподнести нам всё что угодно, она может быть благосклонна к нам или жестока. Но только от нас зависит, как мы будем на это реагировать. И не только. Мы сами решаем, верить нам кому-то или нет. Или же наоборот, довериться или спрятаться.

— И что ты решила?

Я повернула свою голову к нему и всмотрелась в его голубые глаза.

— Я выбираю… тебя.

Ваня довольно хмыкнул.

— Можно подумать, что у тебя альтернативы были.

За что тут же получил сильный тычок в живот. Он у меня ещё получит! Благо, у меня теперь есть достаточно времени, чтобы подпортить его нервную систему.

Ваня в очередной раз расхохотался и лишь теснее прижался ко мне. И я решилась.

— Я люблю тебя.

Улыбка медленно сползла с его довольного лица, Ваня стал предельно серьёзным. Он наклонился к моему лицу, смотря даже не в глаза, а куда-то в самую душу.

— Нет, Лиза, это я тебя люблю.

Ой, ты, Порушка, Параня, ты за что любишь Ивана?
–

Ой, да я за то люблю Ивана, что головушка кудрява.

(с) Русская народная

Мы с Чемезовым очень долго раскачивались. Почти два месяца прожили в номере отеля, заполоняя его пространство различными вещами. А что, торопиться нам было некуда. Мы засыпали и просыпались вместе, до конца не веря, что это всё происходит с нами.

Ваня очень много работал, после того как Димка подписал нужные бумаги у них у всех дел поприбавилось. Даже Державину личный помощник понадобился, куда меня и поспешил пропихнуть Ванька, упирая на то, что так я хоть всегда у кого-то под присмотром буду. Вообще они как-то удачно нашли с Владом общий язык, чем несказанно бесили меня.

Пока я занималась освоением ресторанного бизнеса, Ваня решал проблемы со своим разводом. Дело протекало медленно, потому что благородный Ванька до последнего надеялся, всё сделать правильно.