«Своим» не было времени удивляться, как я, решительно насупившись, шёл в полный рост под пулями в своём старом камзоле. «Враги» выцеливали меня, но если даже попадали по мне — я этого никак не ощущал и не воспринимал, будто все заряды чудом шли мимо. От этого битва ещё сильнее казалась мне жестоким фарсом, а жизни — потерявшими ценность. Люди — и фурри тоже — равно не ценят то, что легко потерять, и то, что отнять невозможно.

Может быть, я и выглядел со стороны шатавшимся среди разрывов и лазерных лучей без дела, заблудившимся на светомузыкальном шоу зрителем, но я тоже пытался спасти день и выправить ситуацию. Я чувствовал, что получил какую-то силу, став Смотрящим — об этом говорило хотя бы то, что я проходил мимо изуверских ловушек и не подрывался на пехотных минах. Но это было лишь защитным, пассивным — словно бы я уселся на стул перед экраном с фильмом и просто смотрел, неспособный повлиять на события. Архитекторы создавали, Наблюдатели контролировали… не может же быть, что Смотрящие просто смотрят!

Я вышел уже далеко за передовую, в глубину острова Фур. Сюда пока доносились лишь отголоски баталии. Прежде оживлённые улицы разнузданного городка пустовали. Я встретил единственную хромую фигуру. Пиксель, шедший совсем без коляски, обернулся ко мне на костылях и помахал мне приветственно. Поначалу мне подумалось, что прежняя неспособность ходить была обманом, но я пригляделся и увидел, что задние антропоморфа были отрезаны и заменены на простые протезы.

— Так и не захотел исцеляться архитекторской силой? — поморщился я его извращённости. — Мне тебя не понять, но не очень-то и хочется.

— О, ты привёл ко мне Гляделку… Себя! — Пиксель вытащил из кармана халата скальпель. На протезах и с костылями он бы не смог зарезать кого-то, но я понимал, что скальпель у Пикселя — это как карандаш у Дианы, архитекторский инструмент. — Что же, смотри, Смотрящий! Ты думаешь, мне нравится разрушать жизни и вещи просто так? И думаешь, что я одобряю насилие? Насилие будет и без меня, ты знаешь это сам. Но я привлекаю к нему внимание, делаю его острее, чтобы вы задумались о нём, не игнорировали и начали наконец что-то делать! Не вскрытый нарыв будет гнить и отравит организм.

— А ты готов на себя взять грехи мира, как Иисус? Или идёшь на подвиг Иуды — самоотверженно творишь зло, чтобы уберечь от этого проступка других? Это так не работает…

— Это работает, в отличии от твоих способностей, — Пиксель взмахнул скальпелем. Асфальт подо мною растрескался, я отскочил в сторону. Казалось бы, еле успел, но я чувствовал, что успел бы в любом случае.

— Взаимно, — подшутил я над расстроенно опустившим брови Архитектором-маньяком. Его силы созидания и разрушения не были надо мною властны. Но если не создавать, не разрушать и не контролировать, что мне остаётся?.. Что делать?.. Что я умею?

— Наше противостояние может длиться вечно, — Пиксель убрал скальпель обратно, — но я подожду, пока помрёт как можно больше народа, а остаток станет честнее к себе и окружающим, перестанет врать себе, что они до последней шерстинки чисты праведны, а мир лишён насилия и смерти. Даже этот новый «счастливый» мир, куда такие, как ты, нас переселили, не станет идеальным.

— Нет для тебя идеального прибежища… В таком случае… что ты здесь забыл?

Смотрящие ничего не создавали — они отдали планеты на откуп безудержной фантазии творцов книг и фанфиков. Инопланетяне отстранились от контроля творения, которое им и не принадлежало, по сути… Но они умели менять сущности и существ местами.

— Я… — Пиксель начал мне отвечать, но понял, что я его ответ не услышу. Для него пропал город на острове Фур, вместо него кот осознал себя в зале дворца на Рассаднике. По обе стороны от угловатого, изукрашенного черепами трона, на коем восседал верзила в тяжеленных доспехах — их пластины были толщиной чуть ли не с его непокрытую лысую голову — стояли люди самого внушительного вида. Суровый шрамованный альбинос с двумя мечами, хитро зыркающий кардинал в алой сутане, щёлкнувший автоматом с подствольным гранатомётом спецназовец или сталкер — сложно понять, лицо было закрыто тонированным забралом, а знаков отличия не имелось.

Пиксель сунул лапу в карман, но скальпеля там не было — полномочия Архитектора выдавались лишь на один мир.

* * *

Когда всех мятежников отослало туда, где их мятеж будет гораздо веселее выглядеть, жители Пушинки наконец заметили меня — и посмотрели на меня так, как я смотрел на блондина-махатму, что пришёл ко мне в квартиру. Без удивления и без восхищения, но с подозрением и полной уверенностью, что у меня имеются свои мотивы им помогать — непонятные, чуждые… и потому потенциально опасные.

Но, если подумать, у меня сейчас действительно не было ни единого мотива помогать относительно честным фуррям справиться с совершенно бесчестными. Будучи способен делать то, что я сделал, я не смог бы поступить иначе — совесть заела бы. Оказавшись на месте "доброго сатурнианина", я понял, что двигало им. Так же можно было и фуррей понять. Тем более что принимать их путь я по-прежнему не собирался. А свой предложить мог.

— Расскажите всем по своим каналам, — остановившись перед выжидательно смотревшим на меня Эллинором в бронескафандре, перед лупоглазым от разрыва шаблонов Хеллфайром, перед солдатами передовой и Наблюдателями, их прикрывавшими.