– Тоже мне, звездочёт, - фыркнул друг и отвернулся к стене.

Я улыбнулся и, прижав к себе лохматое «нечто», у которого пока ещё даже не было имени, заснул. Утром щенок разбудил меня на заре и потащил наружу. Мне понравилось, что он сделал «свои дела» у скалы, а не в повозке. Выходит, и вправду раньше жил дома. Кто же тот бесчувственный чурбан, что выбросил малыша среди этих безжизненных пустошей? Может, ему надоели скулёж и завывания? В любом случае, я уже убедился, что самое жестокое существо на свете - человек.

Мы немного побегали с Малышом в догонялки - это имя возникло само собой и вполне меня устраивало, а потом пошли в повозку. Причём Малыш вцепился маленькими как иголки зубами в мою куртку и старался её прогрызть. Хватка у него была железная, дававшая понять, что просто так добычу у «грызуна» не вырвать.

Я слегка увлёкся, уговаривая своего зубастого питомца не лишать меня единственной одежды, и нечаянно натолкнулся на выходившего из повозки Ланса. Он посмотрел на меня со смесью удивления и скептицизма.

– Ты чем это занимаешься, Барри?

– Разве не видишь - играю со своим щенком. Мы встретились сегодня ночью, и теперь я с ним не расстанусь.

Ланс открыл было рот, чтобы ответить мне, но потом махнул рукой, и в его глазах я увидел жалость. Что бы это значило? Уж не меня ли он жалел? Да сегодня, обретя щенка, я, наконец, почувствовал себя гораздо лучше…

Мой друг как-то смутился, в потом сказал:

«Не отпустит, не проси. Я знаю эту породу. Её как раз ценят за «мёртвую хватку». Кстати, где ты его нашёл?»

Я продолжил свои безуспешные попытки вырвать куртку из зубов мелкого вредителя:

«Вчера он сам вышел к нашему костру. Наверное, кто-то выкинул его, бедняжку…»

Ланс снова странно на меня посмотрел.

– Ты, видимо, забыл, какая вчера была погода. Думаешь, я поверю, что маленький щенок выжил в такую бурю? Сам-то подумай головой.

Я немного растерялся, а потом сказал Малышу:

«Ну хватит, поиграли и будет, отпусти, а то рассержусь».

Он тут же послушно выпустил уже прогрызенную куртку, уткнулся носом мне в грудь и тихо заскулил. Мне стало его жаль, и я тут же поправился:

«Не сержусь, не плачь, только не грызи больше мои вещи, у меня других-то нет».

Малыш поднял на меня свои умные глаза, и мне показалось, что он моргнул, словно обещая больше не безобразничать.

Ланс удивлённо хмыкнул.

– И всё же, как ему удалось выжить? Непонятно.

– Как, как… Просто он Везунчик. Хорошее имя, не то что - Малыш. Малышей-то много, а Везунчик - один…

Ланс завёл глаза к небу.

– Смотри, Реми, под твою ответственность. Да и еды у нас в обрез…

– Ничего, я с ним поделюсь, - сказал и почувствовал шершавый язычок на своей ладони.

Из повозки вышла Мири и, внимательно посмотрев на Везунчика, погладила его по лохматой голове.

– Так вот кого я видела во сне. Считай, тебе здорово повезло, Реми. Это твой оберег от тёмных сил, посланный небесами. Кто-то там, наверху, очень хочет, чтобы ты добился своего. Береги его, как самого себя, - и, улыбнувшись, она подтолкнула меня в повозку.

Я вошёл внутрь и задумчиво посмотрел на притихшего щенка.

– Кто же ты такой, Везунчик, и почему у тебя добрые глаза Али? Наверное, это просто очередной мой бред. Последнее время с моей головой творятся странные вещи. Лучше бы я научился себя защищать, это у меня пока неважно получается, - гладил щенка по лохматой голове и не мог забыть о собственной догадке. Мои мысли настойчиво возвращались к одному и тому же вопросу: «Неужели маленький Али вернулся ко мне, чтобы помочь? Такого же не может быть!» - долго смотрел на него, словно надеялся, что он мне ответит, а потом опустил его на пол.

В этот момент Везунчик тявкнул и смешно забарабанил хвостом по доскам, словно говоря: «Чего только не бывает на свете - поживём, увидим!»

После нехитрого завтрака, состоявшего из горчащего травяного чая и куска лепёшки, повозка двинулась к долгожданному оазису, о котором Мири прожужжала нам все уши: там и озеро с тёплой водой, где можно вымыться, и чистейший ручей, и фруктовые деревья, и долгожданная тень. Просто рай!

Мы с Лансом, утомлённые серостью и однообразием пустошей, скептически хмыкали, слушая её восторженные рассказы. Но не перебивали, боясь обидеть.