– Да, Дафф, ты рождена для сосания хуя! Я трахну твои миндалины!

– Лучшая "глубокая глотка" в городе, я же говорил!
– сказал другой мужчина, который вставлял свой пенис в её прямую кишку.
– Держу пари, твой муженёк обосрался бы, если увидел это, а?

В конце концов он кончил ей в кишечник.

– А вот и обед, - сказал первый, когда начал кончать ей в рот.

Его жена проглотила сперму, мурлыча, как кошка. Потом она легла на кровать.

– Ты можешь в это поверить? Я сказала этому придурку, что иду в магазин красок, выбирать цветовую гамму для дома.

– Когда ты уже бросишь это никчёмное дерьмо?
– спросил второй.

Она начала мастурбировать им двоим.

– С чего бы?
– сказала она.
– Он держит меня в драгоценностях, а вы ребята, держите во мне члены.

Затем все трое рассмеялись.

Поцелуй прервался. Я думал, что падаю с высоты, как только что перерезанная веревка. Я обмяк на сиденье. Старуха посмотрела на меня, но я увидел, что она вовсе не стара. Она выглядела как подросток. Пища, которую она получила из моей истины, сделала её сильной, весёлой, сияющей и молодой. Её белые волосы стали чёрными, как вороново крыло. Бледная кожа натянулась на молодые мышцы и кости, большие белые шары ее грудей стали твердыми прямо на моих глазах. Их свежие соски вздымались, указывая на меня, как стенные гвоздики.

Я не мог говорить. Я даже пошевелиться не мог.

Жадные руки принялись ласкать меня, её глаза сияли. Она снова поцеловала меня, лизнула, наслаждаясь тем, чем я был для неё. Её дыхание обожгло моё опустошенное лицо.

– Ещё немного, - выдохнула она.

Она пускала слюни. Она сунула руку под сиденье. Лезвие бритвы сверкнуло в ледяном свете. Затем она очень осторожно вложила его мне в руку.

* * *

По крайней мере, это было не больно. Это было даже приятно. Это было очищение. Понимаете, о чём я? Теперь почти ничего не видно. Как гаснет свет в театре. Я вижу только маленькую девочку. Она наблюдает за мной. Она улыбается, молодеет и оживает на мясе Провидения, на сладком-сладком пике истины.

Перевод: Олег Казакевич

Вероятно, самая популярная история, когда-либо рассказанная - это "Рождественская песнь" Диккенcа; кажется, я где-то читал, что было опубликовано больше печатных экземпляров этой истории, чем любой другой фантастической истории. Я в это верю. Но я также могу сказать, что первым рассказом, оказавшим серьезное влияние на меня лично, был "Был ли это сон?" Ги де Мопассана. Здесь я смешал оба элемента влияния. Это, наверное, самая негативная история, которую я когда-либо писал. Несмотря на то, что я считаю себя позитивистом... Я не совсем уверен, что заставило меня написать эту историю. Я обдумывал этот вопрос в течение многих лет, но я совершенно уверен, что никакого ответа никогда не возникнет.

"Не тот парень"

– Мы изрядно попортили его, - заметилa Уэндлин.

Рена ухмыльнулась.

– Ага. Классно, да?

Ни одна из женщин, кстати, не носила трусиков. Когда каждая из них наклонилась над большим открытым багажником глиняно-красного "Малибу" 76-го года, этот факт был бы очевиден любому зрителю. Не то, чтобы рядом со старым Мостом Губернатора в 4:30 утра были зеваки. Тем не менее, чем дальше эти две женщины наклонялись, тем больше их задницы, т.е. булочки, т.е. ягодичные мышцы, т.е. попки выглядывали из-под их коротеньких юбочек. Рена носила обтягивающую синюю кожу. Уэндлин носила более зрелую "Ralph Lauren" чайно-морского цвета.

– Этот был смешной, - сказала Рена.

– Ага, - согласилась Уэндлин.
– Горлопан и каламбурщик.

Рена хихикнула:

– Одним долбоебом-красавчиком, оскорбляющим женское общество, меньше.

Лунный свет, колеблющийся через высокие деревья, высвечивал пятнами их вытянутые спины и ноги. Где-то ухнула сова. Прямо под ними пологий ручей бурлил по камням.

Они обе надели латексные перчатки, когда склонились над трупом; только потому, что они были импульсивными, не означало, что они были тупыми. Они прочитали все об углекислородных лазерах полиции штата и специальных процедурах со смолой, которые могут снять отпечатки пальцев с человеческой кожи. Не может быть, чтобы этих двух девах поймали. Уэндлин не могла представить себе ничего более ужасного: жизнь в государственной тюряге, в сточной канаве, за стеной. Она не была против женских удовольствий, но каждую ночь вылизывать, покрытую коркой, пизду 150-килограмовой "мамы" из тюремного блока было ей не по кайфу. Конечно же, нет.

– Дерьмо!
– вдруг забеспокоилась Рена.
– Где его...

Уэндлин, свирепо взглянув, застыла с плоскогубцами.

– Боже, иногда ты такая невнимательная, Рена! Лучше бы тебе найти его! Ты оставила его в доме?

– Уфф, - Рена моргнула.
– Не думаю.

– Как насчет твоей сумочки? Может ты положила его в свою сумочку?

– Уфффффф...

– Рена, честное слово, ты должна стоять перед вентилятором, чтобы выветрить воздух в своей голове!

– Ну прости! – скулила Рена, собираясь пустить слезу.
– Я не помню, что я с ним сделала!

Уэндлин покачала головой. Ребёнок,– отмахнулась она. Так недальновидно. Рене было всего 23, и она бывала взбалмошной. Уэндлин, на шесть лет старше, рассматривала ее в каком-то смысле как сестру, по крайней мере, когда они не облизывали вагинальные бороздки друг друга. Сестры обычно не занимаются такими практиками. Это была скорее эзотерическая вещь, возможно, психическая/социальная связь. Они были сестрами эфира.

Как звали того парня? Уилл?– задумалась Уэндлин. У нее всегда было плохо с именами. Уолт. Точно. Это оно. Они без особых усилий "сняли" Уолта в "Кэггис", одном из шумных танцевальных клубов в центре города. Уолт был одним из тех парней, которые слишком симпатичные, чтобы быть хорошими. Рена и Уэндлин тоже не были зачуханными сами по себе, чтобы вы понимали, у них было все необходимое, чтобы притягивать к себе: как красотой, так и вашим удовольствием. Рена была стройная, подтянутая, с алебастровой кожей, с коротко стриженными, блестящими черными волосами. Уэндлин выглядела более крепкой, большой, сильной, фигуристое тело из плюшевой плоти, с шелково-прямыми белыми волосами, жемчужно-голубыми глазами и свежими линиями загара. У них редко были проблемы с выбором, и они всегда были тщательны и осторожны, чтобы их не видели уходящими с жертвой. Что ж, возможно, сейчас стоит отметить, что Уэндлин и Рена были не только разносторонними, ненасытными, привлекательными и очень сексуальными женщинами, они также были тем, что психиатры клинически назвали “систематизированной стадией социопатии с острыми эротоманскими импульсами”. Секс-убийцы - было бы более красноречивым ярлыком. Душегубки. Безупречные сумасшедшие психо-суки с красивыми попками...