— Ты все хочешь ей помочь, но она девочка не маленькая, сама разберется, ты лучше со своей жизнью разберись. Тебе двадцать пять, а ведешь чуть ли не затворнический образ жизни. Живешь и дышишь работой. Сама когда была в отношениях? — как всегда мама заводит наболевшую для меня тему.

— Вот только внуков от меня требовать не надо, ладно? У нас сейчас хороший заказ. Через пару месяцев возьму отпуск и отдохну от работы.

— От работы возможно, а от себя? — мама пододвинула тарелку с нарезанными фруктами ко мне ближе.

— Ма, что ты хочешь от меня услышать? — устала от ее загадок. Я понимаю, что она меня чувствует на своем родительском уровне, но вот эти фразы, которые я должна понять и уловить их смысл меня уже раздражают.

— Ты все прекрасно понимаешь. Я видела, как ты вчера рванула в больницу. Я помню как ты уезжала из города, когда поступила учится, я помню и то, как ты себя чувствовала, когда класс Даны выпускался, и ты рванула на ее выпускной, но вернулась рано потому что что? Что там случилось или не случилось? Я вижу тебя насквозь, дочь. И ты даже изменилась после своей учебы, и я стала радоваться за тебя, у меня отлегло от сердца. Но сейчас я вижу, как ты вновь обретаешь ту себя, ты превращаешься в ту грустную и мрачную школьницу в черных балахонах с черными губами. Это все из-за него? Из-за Льва, да? — мама с грустью смотрела на меня, понимая все без моих слов.

Я опустила глаза, ощущая всю правоту маминых мыслей. Что-то внутри треснуло, надорвалось, давая начало ощущениям и чувствам прорываться наружу, то, что я очень тщательно замуровывала на протяжении стольких лет. А теперь все пошло трещать по швам.

— Я ведь все вижу, — помолчав и не дождавшись от меня ответа, произнесла она. — И я тебя не осуждаю, бывает и такое что вот, возникли чувства, и ты не можешь от них избавиться. Просто они тянут тебя грузом ко дну, а ты пытаешься барахтаться, и пока есть силы у тебя получается, а потом или ты просто смиришься с неизбежностью и результатами, или если получится, запечатываешь в себе всю свою слабость в кокон, который со временем каменеет, — она грустно улыбнулась и тут я поняла, что говорит сейчас про себя.

— Ты о папе? — решила уточнить и мама продолжила.

— Мы с родителями жили на другом конце страны. Я влюбилась в него еще девчонкой. Тоже школьная любовь, он старше на пару классов. Потом все разъехались кто-куда. Я встретила отца Даны, вышла замуж. Как-то само собой под забылось, чувства притупились. Жила семьей. Потом развод и в какой-то момент, я уже точно и не помню появился он. Все чувства вспыхнули. У нас все быстро закрутилось, — мама замолчала, погрузившись в воспоминания тех лет. — У него очень строгий отец был, он на тот момент очень сильно болел и Сереже пришлось уехать, и больше я его не видела. А чуть позже я узнала, что беременна тобой, — мама улыбнулась, вытирая выступившие слезы.

— Ты не пробовала его искать? — впервые мама так разоткровенничалась.

— Нет, у меня не было его координат, как-то было не до этого.

— Ты его до сих пор любишь, да? — я даже не сомневалась в положительном ответе.

— Вот видишь, а говоришь на нас не похожа, ладно. Не будем о грустном, ты же к Лёвушке поедешь, собирайся.

В девять часов я уже стояла на пороге больницы.

— Здравствуйте, — на сестринском посту встречает меня девушка, которую я уже привыкла видеть. Протягивает мне халат.

— Здравствуйте, спасибо, — принимают халат, накидываю на плечи и направляюсь в сторону палаты Льва.

Тихонько приоткрыв дверь, шагнула в светлую палату.

— Привет, — улыбнулась сама себе, радостно на душе видеть его вновь.

Поставила стул у кровати, стоящий у стены. Села. Разглядываю его, пытаясь понять, будто что-то изменилось в нем. Привычной маски уже не было, стояла трубка, что позволяло более детально разглядеть его лицо. Волевой подбородок с практически незаметной ямочкой. Приличная щетина уже переходящая в бороду. Губы — знакомый изгиб. Прямой нос, густые темные брови, между которыми пролегла морщинка. Словно он хмурился во сне, увидев что-то неприятное.

— Что ты видишь там? — прошептала я, боясь говорить громче, словно он мог меня услышать и проснуться.

Я провела пальцем по морщинке, будто пыталась ее разгладить, спустилась к щеке. Щетина щекотала подушечки пальцев, опустилась по шее к ключице, переходя на плечо и вдоль руки к кисти, к пальцам которые так хотелось сжать в своей ладони и потребовать проснуться. Привычным жестом сплела наши пальцы.

— Когда ты к нам вернешься? Хватит отдыхать, ты уже выспался на несколько лет вперед, — бормотала я ерунду. — Лев, я больше не могу все это держать в себе. Я не могу видеть тебя в таком состоянии. Тебе уже пора бы очнуться. У тебя здесь много дел. Фирма отца, которую ты успешно развиваешь. Тебе некогда прохлаждаться.

Замолчав на мгновение, я услышала, как стал чаще попискивать аппарат экг, я даже на какой-то момент отвлеклась от своих мыслей и с удивлением стала слушать этот писк, который стал все сильнее сигнализировать о том, что что-то явно идет не так.

Я перевела взгляд на парня, и мне показалось, что его ресницы дрогнули.

— Что случилось? — вбежала медсестра и, увидев данные трезвонящего аппарата, выбежала из кабинета, не сказав ни слова.

Мое сердце забилось как-будто в унисон с этим писком, которое разносилось, наверное, на все отделение.