Артур положил свою карточку на прилавок. Клерк смерил его взглядом, направился к одной из полок, вернулся со стопкой одежды и положил ее на прилавок.

– Это все, что тебе сейчас нужно. Если понадобится что-то еще, приходи в Магазин.

Он опустил карточку Артура в аппарат на прилавке, умело пробежался пальцами по клавишам и вернул карточку.

Артур повернулся, чтобы идти.

– Подожди минуту.

Клерк достал штемпельную подушку и большую круглую печать.

– Наклонись, - велел он Артуру.

– Зачем?

– Делай, как он говорит, - сказал Маркс.

Клерк прижал печать к подушечке, а затем приложил ее по очереди ко лбу и обеим щекам Артура.

– Не прикасайся, пока не высохнет. Давай сюда руки.

Он снова увлажнил печать и приложил ее к тыльной стороне ладоней Артура. "Чернила" были совершенно бесцветными, как вода.

Артур перевел взгляд с клерка на рыжеволосого. Оба студента наблюдали за ним с мягкой усмешкой.

– Ладно, куда теперь?
– спросил Артур.

– Ты что, не хочешь узнать, зачем это все?

– А ты бы ответил, если бы я спросил?

– Нет, - ухмыльнулся рыжий.
– Тебе придется догадаться самому.

Артур повернулся к двери, и замер на месте. Что-то в комнате изменилось. Что именно? Звук...

Он бросил быстрый взгляд на часы.

– Правильно, - одобрительно сказал Маркс.

Белокурая секретарша Лодермилка встретила его радостным возгласом:

– Привет, Френсис! Хорошая была поездка?

– Отвратительная, - ответил Лодермилк, улыбаясь ей.
– Столько волнений - я до сих пор дрожу, как в лихорадке. Сегодня я не принимаю никаких посетителей с проблемами, Бетти. Пропускай ко мне только спокойных и положительных людей, я намерен расслабиться...

У секретарши вытянулось лицо.

– О нет!
– воскликнул Лодермилк.
– Меня уже кто-то ждет? Кто же?

– Посол от Фабитала. Он в вашем кабинете. Прибыл полчаса назад. Его зовут Эзиус Мильоцциус.

– Да, да, я помню.
– Лодермилк вздохнул.
– Ну, по крайней мере, у него нет проблем, я надеюсь.

– Зато он сам может оказаться проблемой.

– Хм.
– Лодермилк внимательно посмотрел на секретаршу.
– Он тебе не нравится?

– Не слишком. Хотя это не предчувствие.

– Ладно. Спасибо, Бетти.

Он шагнул к двери.

– Френсис!

Лодермилк обернулся с видом легкого недовольства.

– Ты принимал пилюли?

– Да, да, - нетерпеливо сказал Лодермилк.
– Н-ну... честно говоря, нет.

Он достал коробочку с пилюлями, вытряхнул на ладонь две капсулы, красную и зеленую, и проглотил их с ужасной гримасой.

Девушка усмехнулась ему. Лодермилк переступил порог кабинета, и тотчас хмурая гримаса на его лице сменилась выражением безупречной вежливости. Гость архидепутата сидел в кресле у окна и курил сигарету в длинном красном мундштуке. Это был смуглый, темноволосый, худощавый джентльмен.

– Domine Migliozzie, salve, salve. Maereo guod te salutare non hic eras, sed, verum... (Приветствую вас, господин Мильоцциус. Прошу простить, что не смог встретить вас, но, правду сказать...)

– Я вас умоляю, архипрокуратор, - сказал Мильоцциус, пожимая руку Лодермилка.
– Пусть мое ожидание послужит знаком того глубокого уважения, которое я к вам питаю. Мне было приятно вас ждать.

Мильоцциус улыбнулся, и его коротко подстриженные черные усы встопорщились, как у кошки. Он поклонился Лодермилку, и в ответ на жест архидепутата опустился обратно в кресло, изящно поддернув брюки и расправив тогу, чтобы не помялись.

Они с Лодермилком обменялись еще несколькими любезностями, каждый на языке другого. Потом Мильоцциус запутался в какой-то особенно заковыристой фразе и сдался. Они перешли на новую латынь.

– С тех пор, как моя группа имела счастье встретиться с группой вашей милости, мы всегда стремились отправить к вам кого-то из нас, дабы он мог скромно постигать ваш опыт. Это было весьма непросто осуществить, даже при вашей драгоценной поддержке. А потом мы долго не могли решить, кто же из нас поедет. Поэтому я должен извиниться за свое скверное знание английского, ваша милость; как вам известно, в Фабитале не поощряется изучение иностранных языков. А ваши познания в латыни весьма совершенны. Могу я узнать, как вы?.. Возможно, вам случалось бывать с межобщественной комиссией в Италии?

– Нет, я никогда не имел такой чести, - смущенно ответил Лодермилк. Видите ли, честно говоря, меня частенько мучает бессонница, и я должен чем-то занять время. Так случилось, что у нас в библиотеке есть несколько книг на латыни, а перевода к ним нет. "Сумма теологии" Фомы Аквинского, например. Обидно, видите ли, терять любое знание.

– Ах, - сказал Мильоцциус, энергично кивая.
– Прекрасно. Восхитительно! И какого вы мнения о "Сумме"?

– Шедевр. Вне всякого сомнения, творение мастера. Очень поучительная книга, вы не находите?